Шрифт:
– Значит так, – сказал я. – С завтрашнего дня мы начинаем ходить в разведку. Я, Миша и Эля. По очереди или все вместе, как выйдет по обстановке.
Дитрих поднял голову.
– Далеко?
– Пока не скажу.
Что круги это дороги и что по ним можно уйти отсюда за один шаг, знали три человека. Я, Миша и Ганс. Теперь узнает ещё и Эля. И пусть пока так и остаётся.
Чем позже об этом узнают другие люди из этого мира, тем лучше. Даже те, кому я доверял.
– Дитрих остаётся за старшего. Володя за хозяйство, Оскар за учёт. Прожектор на ночь не жечь без нужды, аккумуляторы жалко.
– А кто на башне? – спросил Ганс.
– Ты. И, пожалуйста, не роняй оттуда ничего тяжёлого.
Соня протолкалась вперёд и встала прямо передо мной.
– А я?
– А ты агроном.
Ответ её устроил. Своей должностью она гордилась не на шутку.
Я оглядел своих. Четырнадцать человек, две недели назад снятые со столбов и не знавшие, доживут ли до утра, теперь стояли передо мной и ждали распоряжений.
– Завтра с рассветом я иду в поход, – объявил я им.
– И ты выдернул меня сюда ради этого?
Райнер фон Мерк стоял посреди отцовского кабинета и не садился принципиально.
Дорожный плащ он не снял, перчатки держал в руке и постукивал ими по бедру, коротко и часто, как барабанят пальцами люди, которым тесно в комнате.
Кабинет с прошлого его приезда не изменился ни на палец. Тёмное дерево, ковёр в две ладони толщиной, три чужих герба на стене. Отец всегда говорил, что это трофеи. Райнер в столице повидал настоящие трофеи и с тех пор смотрел на эту стену иначе.
Герхард фон Мерк сидел за столом и вертел в пальцах нож для бумаг.
– Сядь.
– Я двадцать один день трясся в седле и в чужих обозах, – сказал сын. – Насиделся.
– Ты в столице совсем от рук отбился.
– Я в столице служу.
Он всё-таки прошёлся по кабинету, остановился у окна и посмотрел вниз, на площадь. Площадь была маленькая. Дома вокруг тоже были маленькие. Флюгер на ратуше скрипел ровно так же, как скрипел восемь лет назад, и Райнер поймал себя на том, что этот скрип его раздражает почти до зубной боли.
Дыра. Милая, тихая, родная дыра.
– Отец, у тебя дружина. Тридцать человек. Половина из них помнит, как я учился ездить верхом.
– Дружину я послать не могу.
– Тогда пошли одного человека. Хоть Курта. Курт за такие дела берёт недорого и молчит потом всю жизнь.
Герхард положил нож на стол, чуть в стороне от прежнего места.
– Молчит, пока ему не задаст правильный вопрос, человек с правильной суммой. Нет. Если я и могу кому-то доверить столь щепетильное дело, то только тебе. – сказал он, качая головой. – И то, лишь потому, что сам лично пойти не могу.
Райнер обернулся.
– Ладно, отец, – сказал он и наконец сел. – Я твою проблему решу за пять минут. Правда, за пять минут, ты меня знаешь.
– Знаю.
– Но, во-первых, я потратил на дорогу сюда прорву времени. А во-вторых, отпускные. Свои. Личные. Которые я, между прочим, собирался потратить совсем иначе и в куда более приятном обществе.
– И?
– И с тебя дополнительное содержание.
Герхард едва не подавился от возмущения и откинулся в кресле.
– Какое содержание? Тебе что, император не платит?
– А это уже не важно, – спокойно ответил Райнер. – Деньги лишними не бывают. Но если условие не нравится, я просто еду обратно в столицу. Зарабатывать.
Тишина в кабинете стояла долгая.
За окном проехала телега, кучер прикрикнул на лошадь, и флюгер скрипнул ещё раз.
– Вырастил пройдоху на свою голову, – сказал наконец лорд.
– В кого бы это.
Герхард потянулся к ящику стола за ключом, и, пока он его доставал, лицо у него было почти довольное.
Его сын точно своего не упустит. Никогда и нигде.
Глава 3
Собирался я так, будто шёл не в лес за околицей, а на Северный полюс.
И у меня была на то причина. Обычно человек знает, куда идёт. Он смотрит на небо, прикидывает, брать ли дождевик, и берёт с собой ровно то, что пригодится в знакомых местах.
А я не знал ничего. Круг это дверь, за дверью может оказаться болото, пустыня, снег или чужой сарай, и выяснится это ровно в тот момент, когда я туда шагну.