Иванов Алексей Аркадьевич
Шрифт:
– Что же, меня будут сокращать только за то, что я - это я?– удивился Костёрыч.
– А всех только за это и будут увольнять!– закричала Розка.– Разве что вон Миленку не уволят из-за мужика еённого!…
– Что за бред, Роза?– тотчас резко спросила Ми-лена, краснея.
– А что, не так? Был бы Константин Егорыч любовником у Шкиляевой, кто бы его уволил?
– Э-э… - Костёрыч даже растерялся от столь неожиданного аргумента.
– Жарь их, Розка!… - как в бане, сладострастно зашипел Щёкин.
– Это вообще свинство, Роза!– отчеканила Ми-лена.
– А чего свинство-то? Ты останешься, а меня вышибут - это не свинство?
Розка совершенно разбуянилась.
– В таком тоне я не желаю разговаривать, - заявила Милена.
– Не желает она!… Я уже восемь лет в МУДО отпахала, за что меня на помойку? Это вон Опёнкину можно - она только что пришла! А меня?!.
– Я… Что я?… Мне… - обомлела Сонечка.– Почему?…
– По жопе!– грубо сказала Розка.– Тебя-то какой смысл держать? У тебя дети и так разбегутся!…
– Ро… Роза!– заметался Костёрыч, не зная, что делать.
– У Милены… Дмитриевны… столько же… Я…
– Вы, Соня, меня с собой не сравнивайте, - жёстко и презрительно ответила Милена.
– Девушки! Сбавьте обороты!– предостерёг Мор-жов.
– А это правда, - холодно сказала Милена.– Для Сони увольнение - вполне заслуженное. Способностей к педагогике у Сони - ноль.
– Хоть бы раз мне на кухне помогла!– крикнула Розка.
Лицо Сонечки враз залили слёзы. Сонечка тихо встала, повернулась и пошла в коридорчик, к своей комнате. Моржову стало пронзительно-жалко Соню, и даже зачесалась рука - дать Розке подзатыльник, а Ми-лене пощёчину.
– Девчонки, прекратите!– рявкнул он, вставая.
– А что прекратить-то?– нагло взъелась Розка.
– А то и прекратить!– Моржов отшвырнул стул в угол холла - так же, как некогда в придорожном кафе с обнаглевшими проститутками.– Идите проветритесь обе! Развели свару! Обидели ребёнка!
Милена поднялась и с гордым выражением лица тоже вышла из холла. Костёрыч, держа очки обеими руками, в смятении, сутулясь, побежал на улицу.
– Щекандер, иди к Сонечке, - негромко посоветовал Моржов.
Они со Щёкиным посмотрели друг другу в глаза. Моржов выдержал взгляд Щёкина, хотя в затылок ему полыхнуло огнём. Одно дело - вальяжно рассуждать про передачу Сонечки Щёкину, а другое дело - самому добровольно отступиться от своей девушки. А после того как Щёкин утешит сейчас Сонечку, Сонечка станет принадлежать Щёкину. Герою с пистолетом.
Щёкин задумчиво пошевелил бровями, молча кивнул и пошёл в коридорчик вслед за Сонечкой.
Розка сидела, отвернувшись к заплаканному окну, и тоже плакала. Моржов думал, что надо наорать на Роз-ку, а потом пожалел и её. Всё-таки женщина… которой горько быть одной. Которую надо любить… Ну, если и не любить, то хотя бы пожалеть… Ну, если и не пожалеть, то хотя бы приголубить.
– Трын-дын-дын! Трын-дын-дын!– трандычал Моржов, подражая рёву мотоцикла.
Он стоял у крыльца жилого корпуса, держал велосипед за руль и поджидал Розку.
Розка вышла, одетая для города. На ней были короткие - чуть ниже колен - штанишки в обтяжку и такой же обтягивающий топик. Под штанишками просматривались стринги, под топиком ничего не просматривалось.
– Ты что так долго?– пробурчал Моржов, усаживая Розку на седулку своего велосипеда.– Рожала, что ли?
– Красилась, - кокетливо ответила Розка.– Рожать быстрее.
Моржов оттолкнулся от крыльца, привычно попал задом на седло и с натугой надавил на педали. Н-да, Розка весила далеко не как Алёнушка, и сил на разгон требовалось куда больше.
Розка снова отправлялась в Ковязин, а Моржов вызвался доставить её на велике. Удобств, конечно, почти ноль, но ближайшая электричка приходила только через три часа - вот Розка и согласилась.
Они проехали под аркой ворот, докатились до тропинки на висячий мост, и здесь Моржов остановился ссадить Розку. Дальше начинался подъём, одолеть который можно было только пешком.
– Если ты скажешь, что не можешь въехать, потому что я толстая, я тебя исцарапаю, - слезая с седулки, предупредила Розка.
– Что я - враг себе?– удивился Моржов.– Я не драться с тобой поехал, а соблазнять тебя.
– Не получится, - тотчас заявила Розка.
– Почему?
– Я с сотрудниками не сплю.
– Все мы сотрудники, делаем общее дело, строим новую Россию, - толкая велосипед, пропыхтел Моржов.– Так что же, трахаться вообще перестанем, что ли?…
С горы разворачивались полуденные колымагинские просторы. Пахло хвоей и ромашками. В паузах между перестуками поездов издали бубенчиком меланхолично звенел церковный колокол. Нехотя плыли облака - такие лохматые, словно солнце нарвало их на лугу, как одуванчики.