Досье Самсонова было тощим, но в нем был номер прямого телефона управляющего делами нефтяного концерна. Эти семь цифр стоили Гутману трех сотен баксов. Ужасные времена! Все продается, все покупается.

Сегодня был четверг... Саша взглянул на часы — пора! Около семи вечера он будет у дома в Бобровом переулке. В семь двадцать туда прибежит жаждущий любви Самсонов. Значит, надо зайти, используя новенький, но уже проверенный ключ, ровно в восемь. В самый разгар. Противника надо брать тепленьким, в самый для него неподходящий момент...

Самсонов оказался не таким уж трусом. Не орал, не возмущался, не прятался под одеяло. К ситуации отнесся по-деловому: раз пришел человек, то с ним надо поговорить... Он гордо натянул трусы и жестом пригласил Гутмана в гостиную. За его спиной Ирина отчаянно делала Саше жесты, прикладывая палец к губам. «Хотелось бы помочь тебе, милая Ирочка, но... Лес рубят — щепки летят. А ты в моем большом деле очень маленькая щепочка...»

Человек не всегда случайно занимает высокий пост. В досье Самсонова Гутман потом внесет запись: «...очень крепкие нервы, умеет владеть собой, хорошая память».

Самсонов успел на ходу накинуть рубашку, вытащить из бара коньяк и жестом указал Саше на кресло около журнального столика.

— Садитесь, незваный гость. Я понимаю, без причины в чужую квартиру не врываются... Давно мы не виделись, Гуталин. Странно, прозвище помню, а фамилию... Гутерман? Нет, Гутман. Именно — Саша Гутман. Я был на том собрании, на котором тебя из комсомола исключили.

— Да, было такое дело. И, что характерно, ровно за неделю перед ноябрьским вечером.

Гутман всегда чувствовал в себе актерские способности. Не каждый мог бы так многозначительно выделить два последних слова. Интонация была убийственная: спокойная уверенность, ехидство и отсутствие злобы. Гутман заявлял о своем превосходстве, но приглашал к взаимовыгодному диалогу.

Самсонов все понял правильно. Он прошел в коридор, прикрикнул на Ирину, запер ее в спальне и вернулся к столику с коньяком.

— Значит, Саша, ты что-то знаешь о том вечере?

— Знаю!

— Что?

— Все!

— Откуда?

— Был я там.

— Где?

— В хранилище. Был там, все видел и слышал.

— Допустим... Ну и что? Маловато для шантажа. Кто этим заниматься будет? Срок давности давно истек. Это — раз! Второе — ты один, а нас пятеро. Можем и за лжесвидетельство привлечь.

— Согласен! Но у меня и прямое доказательство есть. Взгляни на эту ксерокопию.

— Ну и что? Чья-то грязная лапа.

— Не лапа это, Титан. Это кровавый отпечаток. Пальчики очень хорошо различимы, а кровь на них — убитого Сережи Ляхова. Сейчас это в два счета можно доказать... Теперь сопоставь.

Самсонов еще раз посмотрел на ксерокопию с неполными отпечатками ладони. Потом взглянул на свои пальцы...

— Ты где это взял?

— Где взял, где взял... Очень вы суетились над клиентом. Кто-то оперся на стол, а там листочки лежали. Пришлось за вами убирать... Спас я вас тогда, Титан! Всех не всех, но одного спас точно. А он бы на следствии и остальных подтянул.

Самсонов влил в себя рюмку коньяка, хотел налить еще, но... сделал несколько глотков прямо из горлышка, неторопливо выдохнул, переждал несколько секунд и приложился еще.

— У тебя все, Гутман?

— Почти... Вот кассетка. Это запись твоей последней встречи с Ириной. Очень эмоциональный контакт... Это не для следствия. Это для жены твоей. Очень ты о ней грубо высказываешься. Даже стыдно за тебя...

Самсонов опять потянулся к коньяку, но Саша перехватил бутылку и поставил ее за свое кресло.

— Пока не договорились, Титан, ты мне трезвый нужен.

— Что ты хочешь?

— Пустяки. Небольшую сумму на оперативные расходы и зашифрованную часть завещания.

— Мы ее разорвали.

— Видел я все. Не разорвали, а разделили на пять частей.

— Послушай, Гутман, а желтый конверт у тебя?

— Тугодум ты, Титан. Только сейчас догадался? Да, ключ у меня, а замок у вас. И тот на пять частей разобрали... Ты, кстати, не вздумай сообщать обо мне своим подельникам.

— Почему?

— Соберетесь вместе. Сдуру решите, что коллектив — это сила, и начнете глупости делать... Я привык с индивидуалами работать.

Очевидно коньяк оказал свое благотворное действие. Самсонов расслабился, откинулся в кресле и даже улыбнулся:

— Я тебя уважаю, Гутман. Красиво работаешь. На такой элегантный шантаж даже обижаться грешно... Поедем-ка мы сейчас на дачу. Интересующий тебя документик все равно там... И сауна там, и все удовольствия. Ну, не все, конечно... Так мы можем Ирину прихватить...