Гоша долго извлекал из-под переднего сиденья своей машины японский кассетник. В последний момент он отстегнул от задней стенки подголовника микрофон с усилителем.

Теперь, Ланка, садись. Запись часовая, а в ногах правды нет. Садись и будем слушать... Если что-нибудь получилось.

Получилось очень хорошо. Почти студийная запись без шумов и помех...

Нажав на кнопку «стоп», Гоша замер и не решился сказать ни слова. Шутки сейчас явно не в масть, накручивать ситуацию очень не хотелось. Оставалось молчать и ругать себя. И действительно, зачем его дернуло сделать эту запись! На всю жизнь Ланке занозу засадил... Это, возможно, в науке знание есть сила. А в личной жизни часто так: меньше знаешь — лучше спишь.

Лана смотрела перед собой и тоже почти не двигалась.

— Гоша, я уверена, что он не мог убить.

— Кто?

— Ну, мой отец не мог убить... моего отца... Вот, блин, влипла! Чистый мексиканский сериал! Там всегда или память теряют, или детей путают. «Это мой ребенок! А это не мой ребенок!» А я, Гоша, чей ребенок?

— Ты же сама позавчера сказала, что у тебя один отец. Ты — Саблина, забудь об остальном.

— Забыть? Не смогу я, Гоша, забыть... Если бы он нас с мамой бросил или алкоголиком был, тогда все правильно. Наплевать и забыть! А так... Он, наверное, умер еще до того, как я появилась.

— Понятно!

— Нет, я не о том. Не до того, как я родилась, а с самого начала. До того, как клеточки слились... Ой, Гоша, сделай что-нибудь, а то у меня сейчас крыша поедет. Пошути, что ли...

— Пошутить? Запросто... Ты еще вчера была только Саблина. Сейчас уже почти Ляхова, а через месяц Рюминой будешь. Хочешь? Мое дело предложить...

— Вот уж точно пошутил. Нашел время предложение делать... Впрочем, я согласна. Ты только завтра повтори. Но не так, а романтично. Встанешь на одно колено, левая рука у сердца, а в правой куча белых роз...

— Размечталась! Нет, я, конечно, согласен. Могу и фрак с бабочкой надеть, но зачем?

— Хочу, чтоб все было красиво.

— Согласен... Лана, а давай я им морду набью.

— Кому?

— Всем! Олегу этому. Зачем приперся сегодня? Маму твою вызвал. Если бы не он, то ты и не знала бы ничего. И не волновалась бы...

— Кое-что, Гоша, мы раньше узнали, когда в шкафу прятались. Не стал бы ты меня раздевать, мы бы вообще сейчас ничего не знали.

— Я тебя раздевал?! Да ты сама...

— Хватит шутить, Гоша... Давай найдем всех пятерых. Я правду хочу знать. Их пятеро, а убивал-то один... Завтра опять на дачу к Шишову поедем. Только открыто войдем, не через забор.

— Верно. Сначала общие темы, а потом этому Шишову прямо в лоб вопрос зададим: убивал или нет? Это может сработать. Эффект неожиданности...

Гутман не сомневался, что ушел чисто. Преследователи потеряли его еще там, на картофельном поле. Но дня страховки пришлось побегать по центру Москвы, проскакивая проходные дворы, ныряя в метро, и меняя направления движения. Погони не было точно!

Теперь можно было успокоиться и разложить все по полочкам. Были ли плюсы в его теперешнем положении? Несомненно! Добыта и уютно лежит в кармане первая шифровка из завещания графа Барковского. Далее: в него стреляли — не попали, гнались — не поймали... На этом плюсы закончились. Минусов было больше. И почти все со знаком вопроса. Кто похитил Титана — Самсонова? Или он сам себя похитил? Если он командовал стрелками на дороге и хотел убить Гутмана, почему не сделал это раньше? Вчера вечером он мог взять его в сауне тепленького и голенького. Одним ударом медного ковша...

Подходя к своему дому, Гутман решил один из важных вопросов — квартиру он менять не будет. Соседи — тихие и нелюбопытные. Хозяин квартиры, хотя и видел израильский паспорт Гутмана, но смотрел пьяными глазами, и не столько на документ, сколько на полторы сотни баксов, лежавших сверху... Опять же есть золотое правило: не дергаться. Интуиция подсказывала, что плохо не менять квартиру, а менять ее — еще хуже.

Только расположившись в своем временном жилище, Гутман совершенно успокоился и начал анализировать. Жизнь научила его, что из любой безвыходной ситуации есть как минимум два выхода. «Даже если тебя проглотили — все равно у тебя есть два выхода». Или три...

Первый выход был очевиден: бросить рее и вернуться в Израиль. Не сразу, а на перекладных: попутками до Брянска, электричкой до Киева, поездом до Одессы, а дальше морем через Босфор... Выход очевидный, но не лучший. Последняя акция по «продаже воздуха» на Земле обетованной была грандиозной и удачной. Сразу же у Гутмана появилось очень много денег и еще больше врагов. Странно, но люди совершенно не умеют расставаться со своими деньгами. Недавно спокойные и улыбчивые, они вдруг становятся злыми. Они жаждут найти и растерзать того, кому сами вручили свои деньги. Короче, Гутману пришлось бежать по тропе Моисея, но в обратную сторону, через пустыню в Египет. И деньги, и враги остались в Израиле. Деньги — в подвале одного из домов, враги почти в каждом доме... Возвращаться — не выход!