— Отец дома?

На пороге стоял знакомый тощий мальчишка в семейных трусах, одной рукой он придерживал открытую дверь, другой тер глаза.

— Да.

— Мне нужно с ним поговорить.

Мальчишка открыл дверь шире и отошел в сторону.

— Он там, на кухне.

Саныч сидел в кресле у окна, спиной к Андрею, развалившись и уронив голову на грудь. Он был по-прежнему одет в серые штаны и синюю рубашку с нагрудными карманами на кнопках. С каждым шумным вдохом его живот тяжело и медленно поднимался, как будто кто-то надувал проглоченный воздушный шар, а потом этот шар кто-то протыкал, и на резком выдохе живот падал. У ног валялась перевернутая пепельница. Воняло перегаром. В бутылке на столе оставалось полстакана водки.

— Саныч, — позвал Андрей и потряс хозяина квартиры за плечо.

Дыхание сбилось и притихло. Саныч приподнял голову и снова ее уронил.

— Саныч. Слышите? Просыпайтесь!

Саныч открыл глаза и повернулся к Андрею. Узнавание затянулось почти на минуту.

— А, это вы, — наконец сказал он нехотя. — Доброе утро.

Он посмотрел в окно, потом на часы на стене.

— Вы так и не уехали? Зря. Очень зря. Другой такой возможности…

— Я видел его, — перебил Андрей.

— Кого?

— Я видел его, или ее, не знаю, не важно. Хохотуна или Строкача, или как вы еще его называете. Эту тварь, которая забирает людей. Я видел ее сегодня ночью.

Лицо Саныча вдруг посерьезнело. Он поднялся из кресла, подошел к столу и вылил в кружку половину содержимого бутылки. «А может быть и не стоило, сворачивать за заправкой», — подумал Андрей, глядя, как прыгает кадык на толстой отечной шее. Меньше всего Саныч был похож на человека, который может быть чем-то полезен.

— Его зовут Урх Ядге или Горный Хохотун, — сказал Саныч, поискал взглядом на столе закуску, не нашел и шумно выдохнул в рукав. — И как он выглядит теперь?

— Как человек. Как старуха. Когда притворяется. А когда перестает — больше похож на оборотня или бешеную обезьяну.

Саныч вдруг резко развернулся и подошел к окну. Посмотрел вниз, потом вышел из кухни в коридор и крикнул: «Женя!» Никто не отозвался. Он посмотрел на часы, потом вдруг резко обмяк и сел обратно в кресло.

— Да, точно, школа. В семь сорок автобус. Каждый раз забываю. Аж в голову ударило. Знаете, когда теряешь ребенка… Да. Извините. Вы сказали, что видели Хохотуна. Вчера?

Андрей вылил в освободившийся стакан остатки водки и выпил. По мере поступления алкоголя в мозг параноидальный клип событий минувшей ночи терял краски и звуки, становясь все более подходящим для изложения. История вышла длинной, но Саныч ни разу его не перебил.

— И что теперь? — спросил он после того, как Андрей закончил на пробуксовках во дворе.

Что означало: «А ко мне-то вы зачем пришли?»

— Мы могли бы наказать его, — ответил Андрей.

— Наказать? — переспросил Саныч шепотом, и вдруг стал похож на перепуганного ребенка.

— Да.

Язык не повернулся сказать точнее, но Андрей на полном серьезе собирался сделать это. Он боялся не меньше Саныча, но контролировал себя заметно лучше. В последнее время тренировок по управлению состояниями было предостаточно. И кроме страха он чувствовал удовлетворение. Как в то утро, когда шел вдоль реки на помощь. Сохранить лицо. Тогда это звучало как месть за унижение. Теперь же счет был намного длиннее, и унижение было далеко не первым пунктом.

Наказать Тварь.

Внутренний голос повторял ему эти два слова снова и снова. С самого утра, еще до того, как он сходил в котельную за топором. (А после того, как топор оказался в руках голос зазвучал намного увереннее и громче). И все это выглядело очень правильно и совершенно естественно. Естественно. Вот чего прежде всякий раз не хватало тому, что живет за дамбой. Тому, что звало Андрея к себе. Естественно. Иди ко мне. Оно говорило с Андреем через черкесов, через алкоголика и продавщицу. Через Тварь и ее сестру. Оно слало ему послания через статьи в Интернете и газетные заметки. Но по-настоящему пригласить квартиранта за реку оно смогло, только обратившись к нему через него самого.

Левкоев сидел за кухонным столом и молча смотрел в черное окно, обрамленное белыми занавесками с кроваво-красными вишенками. Он снова не успел встретить дочку, и она снова возвращалась из школы одна. Вторая смена заканчивала в шестнадцать пятьдесят. После ссоры с женой темноты вокруг стало как будто еще больше.

Как только перед Левкоевым появилась тарелка борща, в калитку громко постучали чем-то твердым: то ли камнем, то ли железкой. Загремела перевернутая собачья чашка и залаял Барс. Оксана застыла с банкой сметаны в руках и посмотрела на него так, словно кто-то невидимый держал нож у ее горла.