Левкоев завел машину. Затарахтела печка и лобовое стекло стало медленно отпотевать снизу вверх. Когда стекло стало прозрачным до половины, начало казаться, что впереди в темноте кто-то есть. Именно казаться, потому что на самом деле ничего не было видно. Дурацкое чувство. Бенефициары вечера просили не заводить двигатель и не включать свет. Левкоев включил. Потом переключился с ближнего на дальний. Никого. (Разумеется, никого, а ты что думал?) Только заснеженная дорога, исчезающая во тьме.

От никотина давило в затылке, за вечер он докурил пачку и начал вторую. А еще было холодно и воняло как на помойке. Слава богу, он отговорил фермера от первоначального плана затаиться на заднем сиденье машины, припаркованной во дворе, вот тогда было бы по-настоящему туго.

Левкоев посмотрел на телефон. Часы показывали третий час ночи. Тихо в лесу, только не спит барсук. Глупая и пошлая детская песенка, как будто про него, хотя он ничем ни за что не зацепился, разве что мыслями за надежду на скорейшее возвращение. «Краснодар» с «Ростовом» сыграли час назад. Два ноль. Лучшие моменты он посмотрел на телефоне. Фермер тоже не спит. Левкоев написал ему СМС. Ответ пришел на удивление быстро.

Чисто.

Ему вдруг снова показалось, что впереди кто-то есть. Блин. Вежливый алкаш успел нагнать жути своими намеками, прежде чем окончательно вырубился. Это не совсем человек. Понимаете? Не в том смысле, что он бесчеловечно жесток. Не только в этом. Даже нажравшись вдрызг, он так и не решился на откровенный разговор. Какой же ядовитый у него перегар. Вряд ли только из-за паленой водки, скорее всего, гастрит или язва.

Вдруг снаружи постучали. Не торопясь, размеренно и громко, чтобы Левкоев не подумал, что ему показалось, кто-то дважды шлепнул ладонью по заднему крылу.

Левкоев заглушил машину и вылез наружу. Впервые в жизни пистолет оказался в руках не в рамках сдачи нормативов, не для чистки и не для прикола. Рассеянная слабость от выкуренных сигарет исчезла. Левкоев прислушался и, слегка поскальзываясь на прикатанном снегу, сделал несколько шагов вдоль машины. Было так тихо, что кроме собственных шагов он слышал тяжелое дыхание Савченко, хотя все двери были захлопнуты. «Это не совсем человек, — вспомнилось опять, — понимаете?»

Конечно понимаю. Я все понимаю. И не удивлюсь, если сейчас где-нибудь в сугробе обнаружу твоего кореша фермера в трусах, с бусами из зубов на шее и с улыбкой от уха до уха. Вы же оба на хрен слетели с катушек.

Левкоев дошел до угла и заглянул за машину. Никого.

Улыбнитесь. Вас снимает скрытая камера.

Не совсем человек. Пьяница на то и пьяница, чтобы нести околесицу и воровать металлолом. Да, с Бермуд поступает в десять раз больше ложных вызовов, чем откуда-либо еще, и у этого есть причина. Так же, как есть причина, по которой два года назад женщина из аула увидела давно пропавшую сестру на обочине дороги, и есть причина, по которой фермер обнаружил братскую могилу на дне спущенного пруда, и причина, по которой мертвецы из этой могилы куда-то пропали. У всего есть своя причина и свое рациональное объяснение. Но нет никаких «не совсем людей».

Тогда кто шлепнул ладонью по машине? А? Здесь некуда бежать и негде спрятаться. Поле и остановка. Где?

Левкоев обошел остановку, снова обошел машину и вернулся к водительской двери. Никого. Если кто-то действительно постучал, то сейчас он может быть только в двух местах: либо в машине, либо под машиной…

Он бросил короткий взгляд в салон сквозь вновь начавшее запотевать стекло. Савченко продолжал спать. Левкоев опустился на колени и заглянул под машину.

… либо он настолько быстр и бесшумен, что по-прежнему прячется за остановкой. Но в таком случае пистолет тебе вряд ли поможет, и тут действительно нужен осиновый кол. Как бы это ни звучало с точки зрения современной науки. Либо…

Он поднялся на ноги, отряхнул свободной рукой колени от снега и поднял голову. Прямо над ним, на крыше УАЗика, стояла старуха в ободранной куртке. Вытаращенными глазами она смотрела в лицо Левкоеву и широко улыбалась.

Около двух часов ночи громкий хлопок заставил его вздрогнуть, подняться с дивана и подойти к окну. Господи, пусть это будет салют или петарда, где-нибудь в Прогрессе или в Суворовской. Почему бы и нет? Здесь удивительная слышимость, а до Нового года чуть больше недели. Небо за окном было абсолютно черным, без мерцающего зарева на горизонте, без огней фейерверков и даже без звезд.

Остаток ночи он провел сидя на диване. Левкоев молчал. Саныч тоже молчал. Конечно, это был не салют. С рассветом Андрей встал и вышел из дома.