Шрифт:
Одаш прошёл к своему привычному месту за столом, где они проводили долгие часы занятий.
— Ну, с чего начнём? Может, стоит ещё раз всё повторить? — спросил он, пытливо глядя на Анну.
Его волнение было очевидным: пальцы нервно сжимали край стола, а в глазах горел лихорадочный блеск. Анна вновь подумала о том, сколько они успели за эти три месяца — и как много сделал именно Одаш.
Вопреки его ожиданиям, она подошла к столику, наполнила кубок вином и протянула ему.
— Сегодня мы не будем заниматься, — ответила она на его удивлённый взгляд.
— Но ведь Турнир и Совет уже завтра, — неуверенно возразил он, однако кубок принял.
— Мой господин, вам нужно просто отдохнуть, — мягко, но твёрдо произнесла Анна.
Под её спокойным, уверенным взглядом Одаш сдался. Напряжение постепенно покинуло его тело — он откинулся на спинку высокого стула, сделал пару глотков сладкого вина.
Анна улыбнулась и хотела отойти, но Одаш мягко схватил её за руку. Нежно, но настойчиво он усадил её к себе на колени.
— Спой мне, — тихо попросил он, глядя в её необычно синие глаза, в которых отражался тусклый свет масляных ламп.
Анна снова улыбнулась — мягко, почти невесомо. Не сдержавшись, подняла руку и осторожно поправила прядку волос, упавшую на лоб Одаша.
Он едва не замурлыкал от этого простого, невинного прикосновения. Прикрыл глаза, словно сытый кот, и невольно потянулся за её рукой — будто ждал, жаждал ещё капли нежности. И на этот раз Анна не стала отстраняться. Её тонкие пальцы легко скользнули в его волосы, начали неторопливо, ласково поглаживать кожу головы.
Тогда она запела.
Эпилог
Песня разливалась над дворцом великого Повелителя солнечной Аркахаллы — нежная, прозрачная, как утренний туман над рекой. Она плыла сквозь коридоры, просачивалась сквозь тяжёлые занавеси, касалась каждого, кто слышал её. И люди замирали, заворожённые, поддаваясь волшебству мгновения. В сердцах рождалась тихая уверенность: завтра всё изменится.
…Так думала Тамиша, кружась перед зеркалом в новом белом наряде, приготовленном для завтрашнего танца. Она представляла, как Одаш увидит её — такую прекрасную, такую недосягаемую — и наконец выбросит из головы ту наглую рабыню. Тогда она признается ему в чувствах, и он поймёт: они созданы друг для друга. Они обязаны быть вместе…
…Так размышляла Бильшияр, лаская своего Повелителя. В мыслях она уже видела завтрашний Совет, где Джихиньяр назовет Магнеша — её сына — истинным наследником. Тогда вся власть окажется в её руках. Тогда она избавится от этой махирад, сотрёт её в пыль. Лучше бы её вовсе не стало. И тогда весь дворец будет подчиняться лишь ей одной…
…Так взвешивала варианты светлейшая махирад Садише, перечитывая письмо от верного соратника. Всё готово. Она знала: альгерская девка не приблизится к трону. Никогда. Если потребуется — она просто уберёт её. Да, Джихиньяр пострадает, но в гареме хватает юных красавиц, готовых занять место зарвавшейся наложницы. Так и будет, — твёрдо решила Садише.
…Так мечтал Магнеш, вновь стоя под её окнами в предрассветной тьме. Завтра он победит Одаша в честном бою, и никто не посмеет оспорить его право на награду. А когда он наконец получит её, сделает всё, чтобы она стала счастливой. Обязательно станет…
…Завтра… Всё изменится завтра…
Так думала Анна.
И в её песне, льющейся в тишине, звучала не только надежда — но и твёрдая решимость. Потому что завтрашний день принадлежал не только мечтам. Он принадлежал тем, кто готов был за него сражаться.