Пока семма зачитывала списки, Анна не могла оторвать взгляда от Нины. Та выглядела непривычно серьёзной, даже хмурой. В её глазах читалась скрытая тревога, будто она знала что-то, чего не следовало знать остальным.

Девушки сбивались в группки, согласно объявленным спискам, оживлённо переговаривались, строили планы. А имя Анны всё не звучало.

Постепенно зал пустел. Остались лишь она, старшие наложницы (давно оставившие подобные развлечения) и… Тамиша.

— Почему не прозвучало имя наложницы моего брата? — капризно протянула дочь Повелителя, и в её голосе звенела плохо скрытая насмешка.

Анна молчала. Она знала неписаные правила: дочери правящего рода выступали поодиночке — подчёркивая свой высокий статус. Наложницы же всегда выступали группами, демонстрируя равенство между собой.

— Неужели никто не захотел иметь с ней дело? — не унималась Тамиша, и в её глазах вспыхнули злые огоньки.

— По приказу самого Повелителя избранная Анна будет танцевать на праздник Вознесения. Одна, — наконец произнесла Нина, и голос её прозвучал твёрдо, как сталь.

— Но ведь это против правил! Так нельзя! — Тамиша вскочила, лицо её покрылось красными пятнами гнева.

— Госпожа, вы хотите пойти против слова Повелителя? — спокойно, почти равнодушно спросила Нина.

Тамиша захлебнулась от ярости. Резко подхватив подол своего роскошного платья, она почти выбежала из зала. За ней, едва успев поклониться, последовала семма Соен.

В зале остались лишь Анна, Нина и несколько наложниц, которые тут же принялись перешёптываться, бросая косые взгляды в сторону избранной.

— Она ведь права? Это не по правилам? — первой заговорила Анна, голос её звучал ровно, но в глубине глаз таилась тревога.

Нина лишь махнула рукой — не здесь. Девушки молча направились в покои наложницы.

Оказавшись в уединении, Нина наконец заговорила:

— Написанных правил, запрещающих кому-то выступать одной на день Вознесения, нет. Просто все давно привыкли, что этот праздник принадлежит дочерям Повелителей. Я уверена — это дело рук Бильшияр.

— Но что ей может дать мой танец? — искренне не понимала Анна.

— Ты разве ещё не поняла? — Нина посмотрела на неё с лёгкой грустью. — Это может настроить многих здесь против тебя. Выходит, ты осмелилась приравнять себя к правящему роду. А ведь ты всего лишь рабыня.

Анна недовольно поджала губы, сдерживая вскипающее раздражение. Вот только озлобленных девиц ей сейчас и не хватало. В глубине души она понимала: никому из них нет дела до того, что идея выступить в одиночку принадлежала не ей. Но осудить, нашептать, устроить мелкую пакость — о, это многие сочтут за честь.

Значит, Бильшияр решила настроить против неё весь гарем.

А отказаться Анна не могла. Не имела права. Ведь это — личное пожелание самого Повелителя.

«Ну что же, если Бильшияр так жаждет моего танца — она его получит. Мы с Одашем должны стать лучшими в этот день. А значит, это должен быть не просто танец…»

Весь оставшийся день Анна двигалась словно в густом тумане. Мысли её кружились вокруг одного — злополучного выступления. Что придумать? Как поразить всех до глубины души, заставить Бильшияр пожалеть о своём коварном замысле? Она погрузилась в раздумья так глубоко, что не заметила, как налетела на кого-то.

— Анна? — раздался над головой удивлённый голос.

Она вздрогнула, подняла взгляд — перед ней стоял Магнеш.

— Мензин Магнеш, прошу прощения, — склонила голову Анна, стараясь скрыть смущение.

— Ты куда-то направлялась? — он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни тени насмешки.

— Просто прогуливалась, — честно призналась она.

— Могу я составить тебе компанию?

— Если вы посчитаете меня достойной, — ответила она с лёгкой иронией.

Магнеш лишь покачал головой, будто её слова были лишними.

Они медленно пошли по извилистой тропинке, уходя всё глубже в сад. Время текло незаметно, и сами того не осознавая, они оказались у той самой беседки у реки. Анна мысленно усмехнулась: это место давно и прочно ассоциировалось у неё исключительно с младшим мензином.

Постепенно её мысли снова вернулись к наболевшей проблеме. Она вновь погрузилась в размышления — как создать нечто невероятное, что заставит всех замолчать, а Бильшияр — сожать кулаки от бессильной злости.

— …Анна? Анна?

Она вздрогнула, очнувшись.

— А? Простите, я задумалась, — щёки её вспыхнули румянцем, и она невольно опустила взгляд.

Магнеш не мог не заметить: смущение лишь придавало Анне ещё больше очарования. В этот миг она казалась неземной — словно хрупкий цветок, тронутый утренней росой.