Айкиз отодвинула тарелку с недоеденной шурпой и тихо сказала:

–  Вы знаете, меня уговаривать не нужно.

Чем скорей, тем лучше. Вон и отец говорит, что надо торопиться. Колхозники, я думаю, тоже нас поддержат. Вот только Кадыров…

–  От Кадырова пока ничего не’требуется. Мы толкуем сейчас лишь о подготовке к массовому выходу, а основная ее тяжесть ляжет на нас. Я уточню проект нового водохранилища. Иван Бо- рисыч выведет на передовую свою технику. А вы, Айкиз, займетесь поселками. Договорились? Как ты на это смотришь, Иван Борисыч?

–  Я что же… Я всегда - за!
– пробасил Погодин.
– Раньше начнем - лучше приготовимся. А подготовиться надо хорошенько. Поднять целину - не волос из теста вынуть.

Все рассмеялись, а Погодин махнул рукой:

–  Да ну вас! С вами и говорить нельзя.

Смирнов отправил в рот желтоватую, вкусом похожую на мед, дольку дыни и даже зажмурился от удовольствия.

–  Ох и вкусна!

–  Скоро свежие будут, - сказал Умурзак- ата и показал на огород.
– Вон их сколько.

Айкиз посмотрела на гряды с дынями, нежившимися под лучами полуденного солнца, и предложила:

–  Надо,бы посадить дыни и на новых землях. Пусть колхознику, работающему на целине, будет чем освежиться в жаркий день.

–  Опоздала, Айкиз!
– торжествующе хохотнул Погодин.
– Я уже присмотрел место под бахчу.

Беседа продолжалась долго. Солнце с неохотой начало свой ниспадающий путь к горизонту. Зной отяжелел, обрел давящую плотность, словно с неба лились не солнечные невесомые лучи, а расплавленный металл. Но здесь, на супе, жара чувствовалась меньше, от затененного водоема, над которым густым шатром нависли ветви тала, тянуло прохладой, да и сама супа стояла в тени - со всех сторон ее окружали пышнокронные деревья, и движение дня сказывалось лишь в том, что тень одного дерева сменялась тенью другого.

Друзья допивали уже третий чайник. Погодин в десятый раз доставал платок, чтобы вытереть со лба испарину, когда Смирнов наконец поднялся и, поблагодарив хозяев, сказал:

–  Ну, кажется, все ясно. Вам, Айкиз, надо бы завтра собрать председателей колхозов, договориться с ними обо всем, доложить, как мы предполагаем организовать работы, связанные с массовым выходом. И - за дело.

Бывают праздники, наполненные заботами, хлопотами, творческим вдохновением.

Алтынсайцы, как большого праздника, ждали дня, когда они выйдут поднимать целину. В домах - точили кетмени, лопаты, шили рабочую одежду, чинили обувь. Комсомольцы писали лозунги, хлопотали над специальным выпуском стенгазеты.

Больше всех доставалось, конечно, Смирнову, Айкиз и Погодину. Они все должны были предугадать, взвесить, обдумать, правильно распределить ресурсы и силы; предусмотреть все мелочи, чтобы никакая неожиданность не застигла врасплох.

Смирнов основательно потрудился над проектом реконструкции водохранилища. Его непрестанно грызло беспокойство: точны ли расчеты, все ли предусмотрено? Днем Смирнов пропадал на участках, где предстояло возвести круговую дамбу и соорудить водораспределители. Осматривал трассу будущего канала, по которому с легким, радующим слух звоном устремится к целинным землям живительная вода. Совещался с прорабами, знаниями и опытом товарищей по работе проверяя свой опыт и знания. А вечерами в одной из комнат дома, где помещалась контора управления, вновь и вновь склонялся над чертежами.

В один из таких вечеров Смирнов, вконец одуревший от табачного дыма, густой пеленой стлавшегося по комнате, решил пройти на плотину. Высокий, худощавый, в расстегнутой косоворотке, он стоял у перил, засунув руни в карманы просторных брюк, и свежий ветерок с гор, вобравший в себя прохладу вечера, ледников и рек, ерошнл его белесые, без солинки седины, волосы, овевал холодком открытую шею. Ночь была светлая, лунная; диск луны отражался в темной ряби водохранилища. Казалось, кто-то уронил в воду слиток серебра, и он переливчато светится на дне… Легкие волны поплескивали о берег, обшивая его кружевцем пены. Оглядев водный простор, Смирнов восхищенно прошептал:

–  Море!.. Настоящее море!

Он перевел взгляд на правый, нижний берег, по которому протянется круговая дамба. Скоро берег станет неузнаваемым: там вырастут жилища строителей - взрывников, бетонщиков, плотников, арматурщиков; тонкий крин птиц, мечущихся над водой, заглушат задорные песни комсомольцев, а песням будет вторить грозное, сосредоточенное скрейсетание экскаваторов, бульдозеров, скреперов.

Налюбовавшись водохранилищем, Иван Никитич перешел на другой край плотины. Далеко внизу клокотала, гремела, словно грозила кому-то, вырвавшаяся на волю река. Сквозь этот шум со стороны хлопковых полей пробивалось ровное, спокойное гуденье. Смирнов пригляделся и различил далекие-далекие движущиеся огоньки; это, засветив фары, неутомимыми светлячками ползали по земле погодинские тракторы. «И в темноте работают!
– с доброй улыбкой подумал Смирнов.
– Спешат отсеяться. Ну-ну, Иван Борисович! Жми на все педали! Скоро массовый выход». Взбодренный, радостный, Смирнов, вздохнув полной грудью, зашагал в контору.