Вглядываюсь в чертеж, параллельно пытаюсь прощупать аудиторию, уловить подсказку и подавить дискомфорт, перерастающий в нервную тошноту. Забытое ощущение опасности и дискомфорта исходит от линий на бумагах и доске. Магистр Кроу объяснял, как «стабилизировать» поток, но я слышала в его словах другое: как "запереть", как "ограничить", как сделать силу послушной и предсказуемой.

— Вы говорили о том, как запираются опасные силы. В помещениях, при заключении, на особо опасных… — позволяю себе заминку, подбирая слово. — Особей накладываются татуировки.

— Что-то вы услышали, это радует. Корректнее сказать «магов», если вы забыли, чем мы тут занимаемся.

— Извините, магистр. Я пытаюсь понять... почему мы их подавляем? — По телу прокатывается волна жара, и вопрос вырвался прежде, чем я успеваю его обдумать.

Кроу замирает. На полуслове обрываются шепотки и в аудитории повисает тишина.

— Ветрова, почему вы трясётесь, как осиновый лист? Если маг не нарушает закон, он в безопасности. И законопослушных студентов никто не подавляет. Напротив, мы всячески помогаем в развитии талантов. Вы хуже первокурсников в своём невежестве. Мы учимся контролю. Направляем. Необузданная магия подобна пожару. Садитесь.

По аудитории разносятся ленивые смешки, но желающих поддержать дискуссию не нашлось.

— Оковы, а не символы. Клетка, — тихо бормочу я, чувствуя покалывание от сжатого в кулаке щита.

— Вам повезло, что в этом году у помощника ректора Дюбуа есть время и согласие, чтобы подтянуть вас, безвозмездно. — Кроу выделяет последнее слово. — Вы знаете, чем займётесь этим прекрасным вечером. Давно пора научиться самостоятельно ставить щит. Подойдёте после ужина в эту аудиторию.

Профессор размашистым почерком оставляет номер кабинета, перечёркивая половину моих заметок.

Я смотрю на Софи. Та снисходительно улыбается уголками губ, не глядя меня. При общем демонстративном дружелюбии она постоянно была занята — лекции, дополнительные занятия по целому вороху предметов, обязательные тренировки. Сейчас она сидит в первом ряду, раздражающая в своей идеальности. Остальные студентки, кажется, вообще не озадачиваются внешностью, но только не она. На правах соседки мне точно известно, сколько времени она тратит на «природную» безупречность. Сейчас девушка тщательно составляет конспект, делая пометки. В обычной жизни меня пугали такие люди, первые во всём. Я задумалась: раз она сестра Дэвида, наверняка у неё может быть свой собственный щит, сильнее обычных академических, не пускающий посторонних в её тайны. Её почти невозможно — аура всегда доброжелательная и гладкая, даже в моменты видимого раздражения. Стерильная. Артур однажды проболтался, что «её обязывает наследие», но быстро сменил тему. Он постоянно так делает…

После лекции я остаюсь в аудитории одна. Мне не хочется ужинать, возвращаться в общежитие или болтать с кем-то. Есть время подготовиться, чтобы не выставить себя совсем уж никчёмной перед помощником ректора.

Текст учебника плывёт. Слова «резонанс», «амплитуда», «окклюзия» кажутся иностранными. Мне понятны буквы, слова, но не смысл. Я закрываю глаза и слегка придавливаю глазные яблоки, до оранжевых кругов на черничном фоне.

Пара минут передышки, и я вновь медленно черчу линии свободной рукой. В коридоре раздаётся смех — это Софи о чем-то весело щебечет с первокурсницами. Ее элементаль при ней: он ярко сияет, освещая им путь. Провожаю компанию взглядом и на секунду представляю, как этот свет гаснет под моим взглядом, а непробиваемое равнодушие Софи сменяется осязаемой эмоцией.

Просто вспышка намерения.

Я мотаю головой, отгоняя странный образ и продолжаю вчитываться, чертить, повторяя. Мне оставалось лишь дожидаться этого альтруиста, господина Дюбуа.

Уже смеркалось, когда в аудитории появилась мужская фигура.

— Господин... Дэвид? — Я опешила. — Ты что тут делаешь.

— Месье Дэвид Дюбуа, — с нескрываемой иронией поправляет меня мужчина. Почему-то ему очень весело. — Или господин помощник ректора...

— Ты же практикант?

— Мари, ты удивишься, но можно совмещать разные должности и статусы. Готовилась? — Он пролистывает мои записи, внимательно изучая черновики глиффов.

— Да. Мне не даются щиты. Вообще ничего не даётся, — впервые признаюсь вслух.

— Понимаю. Я в этом мастер. Приступим.

К одиннадцати вечера аудитория практической магии выглядит зловеще. Тяжёлые тени от пустых парт растягиваются по полу, а редкие магические светильники узкими полосами света больше отвлекали, чем помогали. Дэвид сидит напротив, от его игривого настроения не осталось и следа. Нас разделяет широкий дубовый стол.

— Снова мимо, Мари. Сосредоточься. Начни сначала. Если ты не научишься держать этот поток, он выжжет тебя изнутри, — поучительный тон голос Дэвида раздражает меня.

Шёл пятый час тренировок. Отмечаю, как он вцепился пальцами в край стола, до побелевших костяшек. Он сидит рядом, но между нами словно проведена невидимая черта.

— Я не могу концентрироваться на формулах, когда ты постоянно бубнишь под руку. И я не пиромант, — бросаю в сердцах и сияющий круг исчезает. — Меня ничего не выжжет.

— Контроль в твоём случае равняется безопасности, — он шумно выдыхает, глядя мне прямо в глаза. В глубине зрачков поднимается первобытная ярость, челюсти плотно сжаты, а желваки гуляют под кожей. Снова пытаюсь вытянуть руки, сосредоточиться на плетении щита.