Шрифт:
Дзянь снова посмотрел на секундомер.
— Время.
Сенсоры на манекене погасли.
По правилам упражнения оба кадета считались погибшими вместе со своим только что «излеченным» товарищем.
— Медленно. Очень медленно, — спокойно сказал Дзянь. — Но плетение отличное, Шевчук. Только какой от него толк, если ты со всей этой красотой так и остался бы на поле?
Виктор поправил очки и совершенно спокойно ответил:
— В реальных боевых условиях выдаются Регенеративные сферы класса «А». Я бы не остался на том поле просто потому, что вообще не стал бы плести там Знак.
На несколько секунд повисла тишина.
А потом кто-то тихо хихикнул.
Следом засмеялись остальные.
Потом по свистку выскочили Томас Смит и Хавьер Ривера.
Макс и Дэмиен стояли в очереди, наблюдая за тем, как работают эти двое. После них была их очередь.
Томас двигался так, будто делал это сотни раз. Хавьер — так, будто делал это в прошлой жизни.
Они подбежали к манекену, и Томас мгновенно вывел Знак остановки кровотечения. Детектор вспыхнул зелёным — чистое, точное плетение.
Потом они уложили манекен, и Хавьер создал Знак исцеления, направляя магию в сломанную кисть. Первая вспыхнула зелёным. Вторая — красным.
Ошибка.
Магия не схватила кость.
Дэмиен смотрел почти с завистью. Не злой, не горькой — а той самой честной завистью, которая появляется, когда видишь, как у других всё получается легко, а у тебя внутри сидит дракон, который пока умеет только ломать.
Томас прошёл мимо Дэмиена так, будто воздух вокруг него стал гуще.
Он не просто смотрел — он оценивал. Пренебрежение в его взгляде было таким явным, что Дэмиен даже не стал делать вид, будто не заметил.
Он посмотрел Томасу прямо в глаза и хмыкнул — коротко, раздражённо, почти вызывающе.
Большинство кадетов предпочитали не связываться со Смитом: он был задира, и все знали, что в спаррингах он действительно крут.
Но Дэмиен не собирался отводить глаза.
Не сегодня.
Мастер Дзянь, не поднимая голоса, сказал:
— Берзиньш и Манчини. Вы следующие. Время пошло.
Секундомер щёлкнул.
Макс и Дэмиен сорвались с места. Манекен лежал на полу, красная ткань, повязанная сверху на манекене, указывала на ранение в области головы и предплечья.
Дэмиен выставил руки, готовясь к плетению. Макс даже не успел моргнуть.
С пальцев Дэмиена сорвалась магия — резкая, горячая, неуправляемая. Манекен вспыхнул. Одежда загорелась. Детекторы по всему телу вспыхнули красным.
— Дэм, стой! — выкрикнул Макс, но было поздно.
Из толпы раздался смех. Громкий, открытый, злой.
Томас и Хавьер ржали, тыкая пальцами, будто смотрели цирк. К их смеху начали подключаться и другие.
Дзянь повернул голову в их сторону. На лице мастера едва заметно нахмурились брови — он видел, что напряжение растёт. Но пока это были только слова, и он не вмешивался.
Дэмиен почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он не хотел оставлять всё так. Не хотел быть посмешищем.
Он снова сплёл Знак — тот, который должен был остановить кровь и начать исцеление. Макс аккуратно доводил своё плетение, стараясь хотя бы частично выполнить задание.
Но магия Дэмиена сорвалась раньше.
Золотистый отсвет Знака вдруг стал тёмно-багровым — как будто кто-то пролил чернила в свет. Плетение дёрнулось, исказилось… и ударило.
Манекену просто оторвало голову.
Она улетела в конец тренировочной площадки, ударилась о забор и покатилась по песку.
Мастер Дзянь резко засвистел, останавливая тренировку. Звук был коротким, резким — как удар плетью.
Дэмиен стоял, не понимая, что произошло. Он смотрел на манекен, на обугленную шею, на катящуюся голову — и не мог поверить, что это сделал он.
Томас громко сказал:
— Конченый полудурок.
И Хавьер снова расхохотался.
Смех резал сильнее, чем любой Знак.
Смех. Снова.
— Не дай Бог такой решит кого-то полечить, — громко сказал Томас. — Ему надо перчатки как собаке намордник надевать.
Что-то внутри щёлкнуло. Резко. Глухо.
У Дэмиена заскрипели зубы от злости. Он повернулся.
— Закрой свой сраный рот.
Тишина. На секунду.
Потом Томас медленно встал. Его ухмылка была широкой, ленивой, как у хищника, который уверен, что жертва не укусит.
— А то что? — он ехидно заржал. — Давай, покажи. Типа «Дракон».
Дэмиен смотрел на него. Глаза — холодные. Слишком холодные.