Private-Bookers
1794
вернуться

Натт-о-Даг Никлас

Шрифт:

Невыносимо болит голова.

Вначале каждый шаг был, как удар молнии, — разряд боли прошивал ногу до паха. А внезапно взошедшее солнце показалось таким ослепительно-ярким, что он прикрыл глаза ладонью и смотрел на мир сквозь решетку почти сомкнутых пальцев. Пальцы на просвет кажутся оранжевыми. Он трогает щеки, и ему кажется, что лицо принадлежит кому-то другому.

Кожа словно не замечает прикосновения. А когда он понимает, что лишен того загадочного чувства, которое когда-то позволяло ему в любой момент вызвать в памяти ее поцелуй, с губ его срывается тихий стон бессилия и гнева. Губы с трудом складываются в слова… и что?

Ему почти не нужно слов. Одно-единственное, и он повторяет его раз за разом.

Так нельзя. Надо собраться с мыслями.

Все письма Шильдта написаны в одно и то же время.

Он переждал день в полусне, укрывшись в заброшенном сеннике. Ночью, волоча ноги, дошел до Слюссена и перешел мост. Город между мостами никогда не спит. От Зерновой площади до Мушиного парламента снует народ. Кто в кабак, кто из кабака, кто-то лихорадочно подыскивает местечко справить нужду.

Эрик вдруг понимает — на его месте другой человек. Он помнит свое имя, он много помнит, но это не он. Все, что с ним было, — было не с ним, а с кем-то другим. И мир вокруг другой. Злобный и растерянный. Зачем-то попробовал переставить слова: растерянный и злобный.

Вонючий туман. В вонючем тумане шевелятся тени людей, гротескные и отталкивающие. Людей ли?

Сетон обчистил его до нитки.

Никто не обращает на него внимания. Мало ли таких. Пропил всю одежду, бедняга, бредет куда-то в надежде найти незаблеванный уголок. Вряд ли переживет заморозки. Разве что кто-то случайно бросит более внимательный взгляд — в свете уличного фонаря или там, где пакгаузы в гавани на Меларстранден случайно пропустят бледные лучи полной луны. Посмотрит— и постарается обойти поскорее. Странно ведет себя этот бродяга — норовит схватить за полу, бормочет что-то невнятное.

Он без устали повторяет одно и то же. С той минуты, когда покинул дом умалишенных. Одно слово — название места. Кому-то удается разобрать его хриплый шепот, и этот кто-то поскорее, стараясь отодрать его цепкую, как коготь руку, указывает дорогу.

У него засела мысль, что он растерзал свою любимую невесту…

Эрик добрался до моста через озеро Клары. Посеребренные лунным светом гребни волн слева и справа показались ему толпой привидений, а в равномерном шуме прибоя чудилась вечная песня о любви, предательстве и отмщении. За спиной, на востоке, горизонт уже начал наливаться предрассветной синевой.

Он миновал Серафен. Каменные дома появлялись все реже, пока их не сменили пустыри и луга, небогатые хутора и покосившиеся, рассеянные тут и там деревянные домишки.

Он шел и шел, очень медленно, шаг за шагом. Постепенно рассвело. Даже тут, далеко на окраине, время от времени попадались прохожие, но здесь-то они издалека замечали — что-то с этим пареньком не так. Отворачивались и старались обойти стороной.

Солнце старалось не подниматься чересчур высоко; подчиняясь вечному закону о смене времен года, стремилось как можно ловчее укоротить свой дневной маршрут. Поначалу светило где-то сбоку, потом перекатилось вперед и начало изображать постепенно уходящую к горизонту пуле водную звезду.

От яркого света на глазах выступили слезы.

Во вам виноват этот ухмыляющийся дьявол.

Вот он и добрался до цели. Большой дом на вершине пологого холма, окруженный ухоженным яблоневым садом. Дети, играющие в салочки, заметили его, прекратили игру и засмеялись. Наверное, он и в самом деле представляет комичное зрелище: нелепая тощая фигура в свисающей чуть не до колен слишком широкой рубахе и с драным одеялом на плечах. Дети подбежали, взялись за руки и начали водить вокруг него хоровод.

Он, заикаясь, бормотал раз за разом все то же слово, а они каждый раз кивали, смеялись и показывали на дом на холме.

Да, да… так и есть, все верно.

Зазвенел колокольчик — детей звали на ужин. Они убежали, все время оборачиваясь и жестами приглашая его следовать за ними.

Он покачал головой.

Наступил вечер. Эрик остался в одиночестве, и в медленно разгорающихся прихотливых созвездиях внезапно увидел ее лицо. Линнея Шарлотта… Он увидел ее лицо. Он услышал ее голос, показавшийся поначалу шорохом уже заметно увядшей травы.

Иди и сделай то, что должен сделать, — вот что расслышал он в этом шорохе.

По щекам его катились слезы, но он их не замечал. Облизал губы, понадеялся оживить в памяти тот, самый первый поцелуй.

Ничего не вышло.

Пока существует Хорнсбергет, он недосягаем.

Эрик начал спускаться в долину, неуклюже огибая оставленные на тропинке корзины — сбор яблок продолжится и завтра. В доме все окна погашены, за исключением фонаря за входной дверью — для тех, кого выгонит из дома нужда, превосходящая возможности ночного горшка. Искаженное неровностями стекла, пламя свечи словно шепчет — иди, иди ближе, не бойся.

  • Читать дальше
  • 1
  • ...
  • 128
  • 129
  • 130
  • 131
  • 132
  • 133
  • 134
  • 135
  • 136
  • 137
  • 138

Private-Bookers - русскоязычная библиотека для чтения онлайн. Здесь удобно открывать книги с телефона и ПК, возвращаться к сохраненной странице и держать любимые произведения под рукой. Материалы добавляются пользователями; если считаете, что ваши права нарушены, воспользуйтесь формой обратной связи.

Полезные ссылки

  • Моя полка