Шрифт:
Джасмин не верила собственным ушам. Вот стоит человек, который всегда утверждал, что единственным препятствием на пути к тому, что ты можешь сделать, является то, что ты действительно можешь сделать. Не больше и не меньше. Этот человек вдохновил ее заняться разработкой фантастического суперкомпьютера, способного считывать генетический код прямо с ДНК столь же эффективно, как сканер в кассе супермаркета считывает штрихкод с банки консервированных бобов. Он же убедил ее довериться ему, отставить все религиозные предубеждения и страхи, попытаться отыскать и использовать гены Христа, чтобы спасти ее крестную дочь. И вот теперь ни с того ни с сего, после успеха, превзошедшего самые несбыточные его мечты и надежды, он вдруг говорит: «Ух ты, Джас!» — и начинает опасаться, что превзойдет самого себя.
— Да что происходит, Том?! — спросила она, скрещивая руки на груди. — У тебя теперь огромная власть, буквально в твоих руках! Но в твоем распоряжении пока что только жалких двенадцать пробирок. Нам нужно изготовить побольше, клонировать эти гены и передать их другим людям. Мы просто обязаны распространить их целительную силу по всему свету! Это единственный правильный путь!
— Но кому мы их передадим? — тихо спросил Том. — Или, как сказал бы Джек, кому мы их продадим? Только тем, кто может себе это позволить?
— Нет, деньги тут ни при чем, — в ужасе пробормотала Джасмин.
— Согласен, это не должно быть связано с деньгами. Но даже если опустить этот фактор, следует понять, каковы могут быть общие экономические последствия. Например, если сыворотка станет доступной всем во всем мире, это приведет к банкротству всех крупных фармацевтических компаний и вызовет такие потрясения, которые разрушат целые отрасли экономики, может, даже целиком экономику некоторых стран. Но даже если мы будем в состоянии контролировать финансовые последствия, кому мы будем передавать эти гены?
— Ну, в конечном итоге, я надеюсь, всем.
— Всем? Чтобы создать мир, в котором каждый мог бы исцелять каждого и никто никогда не умирал бы от естественных болезней?
Джасмин нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.
— Ну да! А почему бы и нет?
— Чтобы создать мир с таким чудовищно огромным населением, что вместо рая на Земле здесь будет сущий ад для всех живущих? Ни места. Ни еды. И никакого уважения к жизни. Или к смерти.
Джасмин все больше хмурилась, слушая Тома. Глаза его были устремлены куда-то в немыслимую даль, словно он зачитывал ей вслух то, что сам прочитал где-то или от кого-то услышал.
— Ну, может быть, не следует передавать их всем, — признала она, действительно осознав возможные опасные последствия такого шага. — Только некоторым.
— Кому именно?
— Не знаю.
Она и впрямь не знала. И уж тем более не думала о последствиях.
— Ну, людям, которые больше других способны делать добро. Например, в странах «третьего мира».
— Почему там? Потому что там они могут спасти наибольшее количество жизней? Тысячи, может, даже миллионы?
— Ну да, наверное…
— То есть тем, кто сегодня не имеет достаточно пищи, чтобы накормить уже имеющееся население? Разве тебе не известно, что на несчастные случаи, убийства и самоубийства приходится только пять процентов всех смертей в мире? Эта сыворотка может уничтожить все остальные причины смерти, включая само старение. Представляешь, насколько это увеличит среднюю продолжительность жизни человека?
— Нет, представить это я не в состоянии…
— Ну так я тебе скажу. При той численности населения, которое мы имеем сейчас, средний возраст, в котором человек будет уходить из жизни, но не умирать, а погибать от несчастного случая, убийства или самоубийства, составит шестьсот лет. Кого-то может переехать автобусом в день, когда он родился, но остальные будут жить вечно. Подумай об этом. Средняя продолжительность жизни в шесть сотен лет.
Она в полном отчаянии замотала головой, пытаясь осознать то, что сказал Том. Конечно, он прав. Все совсем не так просто, как ей казалось. Она бросила взгляд на заявку в ФДА, на бланки патентных заявок — бланки, которые выпустят на свободу могучий и таинственный дар, способность исцелять, и отдадут его ничего не подозревающей толпе. Два раза ей показалось, что она нашла ответ; она даже обернулась к Тому, готовая заговорить, но не решилась произнести ни слова.
Наконец она, совершенно вымотанная размышлениями, повернула к Тому лицо. Том по-прежнему стоял у холодильного шкафа и смотрел на пробирки с сывороткой. Он явно уже все обдумал и пришел к какому-то выводу. К решению, которое, возможно, объясняет, почему три недели назад, еще не до конца поправившись, он удрал из больницы, сел в самолет и улетел бог знает куда; вернулся же всего два дня назад. Бывали такие моменты, когда гениальные прозрения Тома совершенно сбивали ее с толку. Как сейчас, например.
— Ну так что? — в нетерпении спросила она. — Полагаю, ты уже придумал, что нам делать с этими генами?
— Конечно, — невозмутимо отозвался Том.
— Но не считаешь, что нам следует завалить ими весь мир?
Он отрицательно качнул головой:
— Нет, пока не просчитаем всех последствий. В долгосрочной перспективе это может принести больше вреда, чем пользы.
— Что-то это не похоже на тебя — беспокоиться по поводу нарушения естественного порядка вещей.
Он неуклюже пожал плечами: