— Карина, можно тебя попросить?

— Конечно, — я насторожилась, хотя виду не подала.

Но просьба оказалась совершенно безобидной.

— Ты не включишь колонку, перед тем, как уйдешь? — он кивнул на стол.

Да в таком состоянии для него это расстояние непреодолимо.

— Конечно. Без проблем, — я улыбнулась, подошла к столу и ткнула кнопку включения на девайсе.

И замерла, услышав знакомую мелодию. Да ну нет, не может быть.

— Ты что, и впрямь это слушаешь? — я повернулась к парню.

— Да, — озадаченно подтвердил он.

— Врешь, — обвинила я его уверенно.

В этот момент в музыку вступил голос, и Костя без заминки подхватил текст. А значит, и впрямь слышал этот трек не впервые. Я невольно начала подпевать, пританцовывая, словно и не была готова упасть без сил только что.

Песню мы с Костей орали в два голоса, почти не слушая музыку — зачем, если знаем ее наизусть? И у Кости с его шикарным голосом получалось едва не лучше, чем в оригинальном треке.

Давно мне не было так весело. Конечно, одной так тоже можно, но разделять любимую музыку с кем-то, кто может ее оценить — это особое удовольствие.

Так что в комнате Кости я подзадержалась, изучая его плей-лист — чтобы убедиться, что наши музыкальные вкусы во многом совпадают.

— Кто бы мог подумать, — я только головой качала, обнаруживая очередные знакомые треки в чужой подборке.

— Мои музыкальные вкусы несколько специфичны, — он ухмыльнулся. — Если ты, конечно, понимаешь, о чем я.

И этот невыносимый тип, который едва мог пошевелиться, многозначительно поиграл бровями.

Я кинула в него подушку с ближайшего кресла, вызвав веселый хохот. И рассмеялась тоже.

А затем мой взгляд скользнул по гитаре, все так же украшавшей стену, и я не удержалась от вопроса, кивнув на инструмент:

— Так это… и впрямь только украшение?

Он покачал головой:

— Нет. Вполне рабочая гитара.

— И твои песни? Их действительно пишет нейросеть? — с подозрением уставилась я на него.

Костя улыбнулся:

— Вообще-то, я справляюсь и без ее помощи.

— Ты мне соврал, — отметила я. — Зачем?

Парень прикрыл глаза, заставив меня усовеститься. Он все еще обессилен, а я никак не оставлю его в покое. Но и просто попрощаться и уйти я уже не могла.

— Потому что я не хотел, чтобы ты начала мне симпатизировать, — ровным тоном ответил он.

В груди что-то неприятно сжалось. Я ему не нравилась, и он не хотел нравиться мне.

— Почему? — вопрос вырвался будто сам собой.

Костя посмотрел на меня:

— Потому что я мог погибнуть в любой момент, и не хотел, чтобы из-за этого страдали близкие мне люди.

Мне потребовалось время, чтобы осознать, что он сказал. То есть, Костя отталкивал меня, чтобы оградить от страданий? Да быть того не может!

— Но ты же дружил с Витом. Что, его бы твоя смерть не огорчила бы?

— Вит был в курсе всей ситуации. А в отношении других было бы нечестно попытаться сблизиться, не объяснив риски. Но рассказать о рисках я по понятным причинам не мог.

Я внимательно посмотрела на него. Поразительная забота о чувствах чужих людей. И ведь как раз это — никакое не притворство. Вполне в духе Тени.

А еще он пишет потрясающие песни. И мы слушаем такую похожую музыку.

— А ты, оказывается, классный, — сообщила я ему со вздохом, сама не веря, что признаю это.

— Так и есть, — не стал он скромничать.

Но улыбка у него самодовольной не была — Костя шутил.

И, наверное, поэтому я не сумела промолчать.

— Тогда почему ты отравлял мне жизнь?

— М, — он отвел взгляд, определенно смутившись. — В целом я надеялся, что твои комфорт окажется для Раисы важнее ее счастья, и тебе удастся уговорить маму уехать. Я ведь знал, что отец привез ее, чтобы улучшить формулу, и боялся, что у нее получится. Это во-первых. А во-вторых, я отыгрывал перед отцом роль аморального типа, недовольного его новой семьей.

— Но к маме ты ведь относился нормально, — я нахмурилась.

— Вопрос иерархии. Отец не должен был заподозрить во мне бунтаря, способного пойти против него и покуситься на его выбор.

— А на меня покуситься можно, — я не удержалась от сарказма.

— С его точки зрения, это был для меня нормальный способ выразить недовольство. Его бы насторожили как любезность с моей стороны, так и равнодушие.

— Но ты же подкидывал мне в комнату опасных насекомых! Ты же мне все нервы истрепал! Как вообще можно было до такого додуматься?