Она выразительно на меня посмотрела и подставила плечо, приобняв. Такое… знакомое ощущение. Но тогда у меня слишком сильно болела голова, чтобы я мог сполна оценить всю прелесть подобной близости. В тот момент я не мог воспользоваться тенями, чтобы переместиться к себе, потому что не сумел бы объяснить, как оказался в комнате, откуда ушел, но возвращение в которую никакие камеры не зафиксировали. И приступ тогда был особенно сильный, с учетом, где я его словил.

Но, даже тогда я запомнил, каково это — когда она меня поддерживает.

Сейчас, каким бы слабым я себя не чувствовал, ничто не мешало мне насладиться теплом девушки, которая для меня недоступна. По пальцам можно пересчитать все те разы, когда мы оказывались так близко друг от друга. И большая часть из этого оставила у Карины определенно дурные воспоминания, увы.

Но все же я старался не опираться на девушку. Без суперсил едва ли ей легко нести на себе парня, значительно крупнее ее. Вот только у меня теперь тоже не было суперсил, а на одних морально-волевых вытянуть сложно.

Поэтому меня ничуть не удивило, когда, заведя меня в дом, Карина проворчала:

— Тебе же прописан постельный режим. Чего тебя понесло на пробежку?

— Я собираюсь вернуться в школу на следующей неделе, — сообщил я. — А если просто лежать, восстановление займет недели.

— И поэтому ты решил себя угробить, — с сарказмом пропыхтела она.

— Я поднимусь сам, — я решил, что и без того испытываю ее терпение.

— Поднимется он сам, — пробурчала она. — Ты себя видел вообще? Еще чуть-чуть — и в обморок грохнешься.

— Не грохнусь, — даже обиделся я. — Мне не настолько плохо.

Да, я снова не рассчитал сил, но до обморока мне еще далеко.

— А выглядишь, как будто настолько, — сообщила она и смягчилась: — Эй, мне же не впервой. Затащим мы тебя, не беспокойся.

— А тогда… ты еще не была суперкой? — осведомился я.

— Нет, — она хмыкнула. — Но в тот день как раз стала.

И она коротко рассказала, как решила прогуляться до рассвета — и чем это для нее закончилось. А затем спросила:

— А ты? Что это с тобой было в тот день?

Наверное, не стоило тратить силы на разговор, но и промолчать я не мог. Ведь Карина оказалась достаточно откровенной, чтобы я мог просто проигнорировать ее вопрос. А расписываться в собственной слабости я не хотел.

— Я еще тогда объяснил. Мигрень. Слишком интенсивное использование суперсил, особенно если совмещать с вечеринкой.

— Если ты знал о последствиях, зачем совмещал? — удивленно покосилась она на меня.

— А что мне оставалось делать? Тогда у меня не было напарницы, готовой подменить меня на ночь. И я не мог попросить других суперов отдохнуть денек от преступлений, пока я создаю себе алиби.

Она многозначительно хмыкнула, но промолчала.

— А ты знаешь, что в школе тебя считают одним из суперзлодеев? — у самых дверей в мою комнату осведомилась она.

— Пусть считают, — отмахнулся я, опираясь на стену и освобождая, наконец, Карину от своего веса.

— Разве ты не собираешься рассказать всем правду? — она удивилась.

— Нет, — я посмотрел на нее.

— Почему?

— Потому что мне никто не поверит, а доказательств у меня нет, — повторил я ей то же, что сказал отцу.

Она нахмурилась:

— Но это ведь несправедливо. Ты — тот, кто спасал их, а они будут шептаться за твоей спиной и подозревать в преступлениях, которые ты не совершал.

— И что с того? Я знаю правду, этого достаточно. И я надеюсь, ты тоже никому не проболтаешься.

— Кто бы меня слушал, — скривилась она. — Да и тогда мне придется признаться, что я была Секрет, и меня точно обвинят во лжи и попытке присвоить чужую славу.

— И я о том же.

— Но меня-то никто не обвиняет!

— А мне все равно. Я привык, что меня считают чудовищем. Ничего не изменится. А ты… у тебя ведь был шанс сохранить способности. Почему ты им не воспользовалась?

— Во-первых, это грозило бы мне эволюцией, — она сердито фыркнула, явно недовольная сменой темы.

— Года через четыре, и то не факт, что твоя эволюция была бы столь же ужасна, как моя, — я улыбнулся.

— А во-вторых, — она нахмурилась, игнорируя мои слова. — Это было бы нечестно по отношению к тебе.

— Что? — я изумился совершенно искренне.