— Давай позавтракаем в постели, — предложила она. — Можно выпить шампанского, только хорошего. У них есть хороший брют — «Лансон» [19] и «Перье-Жуэ». Я позвоню?

— Хорошо, — сказал он и отправился в душ. Запуская воду, он слышал, как она разговаривает по телефону.

Когда он вышел из ванной, девушка сидела на кровати, подложив под спину две взбитые подушки. Еще две аккуратно лежали в изголовье с его стороны.

— Как я тебе нравлюсь с мокрой головой?

— Она лишь слегка влажная. Ты же высушила ее полотенцем.

— Я могу подстричь челку еще короче. С этим я справлюсь и сама. Или попрошу тебя.

— Мне нравится, когда она спадает тебе на глаза.

— Я подумаю над этим. Как знать? Может быть, нам надоест классика. Сегодня мы пробудем на пляже весь день. Мы уйдем подальше — туда, где можно будет нормально позагорать после того, как все уйдут на ленч, а если проголодаемся, доедем на велосипеде до Сен-Жана и пообедаем в «Баре баска». Но сначала мы пойдем на пляж. Так нужно.

— Хорошо.

Дэвид пододвинул стул к кровати и прислонился к девушке головой. Она посмотрела на него и сказала:

— Два дня назад все было совершенно нормально, но когда я выпила абсент, то вдруг увидела все в другом свете.

— Я понимаю. Ты не сдержалась.

— Но я обидела тебя с этими вырезками.

— Нет. Пыталась, но не смогла.

— Поверь мне, Дэвид, я так сожалею. Пожалуйста.

— Все мы порой совершаем поступки, которые другим могут показаться странными. Ты просто не сумела сдержаться.

— Нет. — Девушка покачала головой.

— Теперь все в порядке. Не плачь. Все хорошо.

— Я никогда не плачу, — сказала она, — но сейчас ничего не могу с собой поделать.

— Я знаю. Ты очень красивая, когда плачешь.

— Нет, не говори так. Но ведь прежде я ни разу не плакала, правда?

— Правда.

— Тебе будет плохо, если мы останемся здесь еще на два дня? Мы ни разу не искупались на местном пляже. Глупо было бы уехать отсюда, даже ни разу не искупавшись. А куда мы отправимся, когда уедем отсюда? О-о. Мы ведь еще не решили. Подумаем об этом сегодня вечером или завтра утром. У тебя есть предложения?

— Я готов ехать куда угодно, — сказал Дэвид.

— Хорошо, туда и поедем.

— «Куда угодно» — широкое понятие.

— Хорошо бы подальше от людей. Я сама уложу наши вещи.

— Нам нечего укладывать: достаточно положить в чемодан туалетные принадлежности и застегнуть замки.

— Ты только скажи, и мы уедем хоть завтра утром. Я больше не хочу доставлять тебе ни малейших огорчений.

В дверь постучал официант.

— «Перье-Жуэ» не осталось, мадам, я принес «Лансон».

Девушка перестала плакать, но Дэвид продолжал держать ее руки в своих.

— Я знаю, — сказал он ей.

Утро они провели в музее «Прадо» и теперь сидели в ресторане, расположенном в здании старой постройки с толстыми каменными стенами. Все здесь дышало прохладой и стариной: тяжелые, видавшие виды деревянные столы и стулья, вдоль стен — бочонки с вином. Здесь царил бы полный мрак, если бы не свет, проникавший сквозь распахнутую настежь дверь. Официант принес два бокала мансанильи [20] из винограда, выращенного в долине Marismas в окрестностях Кадиса, к вину подали тончайшие ломтики знаменитой копченой испанской ветчины, которую готовят только из свиней, откормленных желудями, острую ярко-красную ветчинную колбасу и какую-то темную, еще больше наперченную колбасу из города Вик, а также оливки, фаршированные анчоусами и чесноком. Они не торопясь ели и запивали еду легким вином с ореховым привкусом.

На столе рядом с Кэтрин лежал испанско-английский разговорник с зеленой обложкой, Дэвид запасся стопкой утренних газет. День выдался жаркий, но здесь, за толстыми стенами, еще держалась прохлада.

— Не желаете отведать гаспаччо? — спросил пожилой официант, снова наполняя их бокалы.

— А сеньорите понравится?

— Испытайте ее, — мрачно ответил официант, будто речь шла о кобыле.

Подали гаспаччо. В большой миске супа, заправленного оливковым маслом и уксусом, плавали колотый лед, мелко нарезанные огурцы, помидоры, чесночный хлеб, зеленый и красный перец.

— Салатный суп, — заметила Кэтрин. — Вкусно.

— Гаспаччо, — пожал плечами официант.

Они пили вальдепеньяс [21] из большого кувшина; после мансанильи он показался тяжелым и крепким, и, хотя гаспаччо немного смягчил его действие, вино заметно ударило им в голову.

— Что это за вино? — спросила Кэтрин у Дэвида.

— Африканское.

— Знаешь поговорку: Африка начинается у Пиренеев, — сказала Кэтрин. — Я помню, как поразилась, в первый раз услышав ее.