Иванов Алексей Аркадьевич
Шрифт:
Моржов смотрел на Милену, задумчиво опустившую голову. Костёрыч вмазал Милене прямо в солнечное сплетение. Если Милена просто спит с Манжетовым - вольному воля; если же станет его женой, то примет участие в большой подлости. Если Милене нравится миф об успешности - хозяин барин; но если Милена сама попытается стать успешной, то ей придётся раздвигать ноги под спонсором.
Брак и успех, по мнению Моржова, были очень хорошими вещами, но не абсолютными. Абсолютизировать их могло только Пиксельное Мышление. А вот реализовать их, поверив в их абсолютность, то есть испытать критерием подлинности, означало переставить их с полки «гипотеза» на полку «миф». Служить мифам - значит жертвовать жизнью.
– Не слишком ли сложным вещам вы хотите обучить этих глупых детей?– тяжело спросила Милена у Костёрыча.
– Я просто даю им компас, - виновато сказал Костёрыч.– Многие из них так и не научатся им пользоваться. Кое-кто из научившихся всё равно пойдёт не туда… Но компас-то должен быть у каждого.
– Боря, дай мне сигарету, - вдруг попросила Милена.
– А разве… ты… куришь?– удивился Моржов.
– Иногда, - спокойно сказала Милена.
– Как тут не закурить, когда полковое знамя сперли… - доставая сигареты, пробормотал Моржов фразочку из анекдота.
Упыри покинули скалу, когда уже начало смеркаться, но ужинать у костра на поляне им не понравилось.
– Паца, давайте в пещере!– горячо предложил Гершензон.
– Чо, как эти педики, да?– почему-то скривился Ничков.
– Какие педики?– изумился Гершензон.
– Педики антропы. Про которых Вася рассказывал.
– Педик антроп - это ты, а там были питекантропы, - с презрением разъяснил Гершензон.
– Ты как меня назвал, Геркулес козлиный?!– взвился Ничков.
Но ссоре не дал разгореться Чечкин. Каким-то чудом он сгрёб костёр в охапку и побежал с поляны в пещеру. Упыри побежали за ним. На поляне остался только Гонцов, который рылся в своём рюкзачке и бормотал:
– Я, блин, в пещеру без бомбы не пойду, там мертвецы живут…
Когда стемнело, в пещере упырей вовсю пылал первобытный, огонь, и пещера издалека напоминала янтарную раковину. А Моржов, Милена, Щёкин и Костёрыч сидели, в общем, возле углей.
– Во сколько обратно будем выходить, Дмитрий Александрович?– спросил Костёрыч.
– Как рассветёт, чтобы дорогу было видно.
– Если не возражаете, я пока прилягу, - вставая, попросился Костёрыч.– Вы-то молодые, а мне… Я вот тут, на скамейке. У меня и спальный мешок с собой есть…
– О чём речь, Константин Егорыч, - за всех ответил Моржов.
– А может, вы хотите подремать, Милена Дмитриевна?– Костёрыч смущённо затоптался, глядя на Ми-лену, которая куталась в кофту.– Вы не стесняйтесь…
– Спасибо, не надо, - отказалась Милена.
– А я тогда в Ковязин смотаюсь, - вдруг решился Щёкин.– Куплю пару банок пива. Говорил мне утром внутренний голос: «Возьми с собой, не будь идиотом…» Зря я не послушался.
– Как ты собираешься попасть в город?– удивился Моржов.– Пешком, что ли? Или на палочке верхом?
– Отсюда по просёлку два километра до шоссе, - фыркнул Щёкин.– Там машину тормозну. Обратно - так же. Три часа - и я снова здесь. Бодрый и улыбающийся.
Моржов подумал: а ему самому-то чего выгоднее предпринять, чтобы остаться с Миленой наедине?
– Может, мы проводим Щёкина до шоссе?– негромко предложил он Милене, избегая обращения и на «ты», и на «вы».
Милена подумала.
– Почему бы и нет?– так же безлично ответила она.
– Тогда давайте чайку попьём на дорожку, - энергично заявил Щёкин, засовывая в угли последние дрова.
Милена и Моржов молчали. Щёкин возился с огнём, с заваркой и бурчал себе под нос самодельную скороговорку:
– Шёл Щёкин по шоссе и сусыл сое… блин… шёл сё… блин… шёл Щёкин по соше… - Он отвернулся, будто сплёвывал, и быстро пробубнил, разминая язык: - Бадри Патаркацишвили, Бадри Патаркацишвили… Шёл Щёкин по шоссе и сушил шёрстку!
Чаю попили и встали, чтобы идти. Щёкин забеспокоился:
– Давайте-ка ещё упырей проведаем…
Втроём в темноте они перебрались через каменные россыпи перед пещерой и встали у входа так, чтобы упыри их не заметили.
Как всегда, упыри выясняли отношения. Голоса их звучали гулко и отчётливо.
– Это из-за тебя Наташа на скале целый час висела!– гневно обвинял кого-то Серёжа Васенин.
– Чо ты гонишь!– орал Ничков.– Я ей сто раз всё объяснил!
– Да хоть двести, если ни разу по-хорошему, - отвечала Наташа.