Иванов Алексей Аркадьевич
Шрифт:
Наконец все дети оказались рассованы по спальным мешкам, а все взрослые собрались на веранде за столом. Розка вынесла из кухни большой чайник, а Щёкин водрузил на столешницу литровую стеклянную банку со свечкой внутри. Бабочки заметались над огоньком, как рваная канитель.
– Судя по гоголевскому зачину, Борис Данилович, - обратился Костёрыч, - вы хотите уведомить нас, что к нам едет ревизор. Так?
– Так, - кивнул Моржов.– У нас осталось четыре дня до конца смены. И в один из них должна прибыть проверочная комиссия.
– В какой?– тотчас спросила Розка.
– Сие пока неведомо, но я разведаю, - пообещал Моржов и мельком глянул на Милену. Разведать-то можно было только через Манжетова… Милена нервно затянула на горле ворот кофты.
– Я думаю, на этом нашем совете в полях мне надо обозначить диспозицию, - лекторским тоном объявил Моржов.– А диспозиция такова. Сертификаты у нас собраны и сданы… Сдаты… Щёкин, начнёшь каламбурить - убью. Документы и отчётность почти в порядке. Нареканий и претензий со стороны начальства нет. Всё великолепно! Но!– Моржов важно вздёрнул палец.– Проверочная комиссия, которая сюда заявится, может обнаружить один малозначительный промах в нашей блистательной деятельности: отсутствие детей. Мы должны предпринять некие действия, чтобы комиссия ничего не заметила.
– А что тут сделать, если детей нет?– пожал плечами Костёрыч.
– Ты, Морж, сам всю эту кашу заварил!– возмутилась Розка.– Сам и расхлёбывай!
Моржов оглядел присутствующих. Щёкин, Костёрыч, Сонечка, Розка, Милена… Все уже стали ему как родные. Но в общих интересах их странной семьи было призвать её членов к некоторой ответственности. Мобилизовать. Моржов решил держаться несколько пожёстче, как и надлежит патриарху.
– Позволю себе не согласиться, - сказал он.– Я, конечно, плут ещё тот, но никто из вас не отказался от плодов заваренной каши. Плоды были съедены со всеобщим удовольствием. Это не беда. Для того плоды и были нам нужны. Но, поедая плоды, товарищи, ряд наших с вами сотрудников почему-то решил жить своим умом, словно бы моего ума им недостаточно. Да-да, милые девушки, я имею в виду вас. Я возражал всеми способами, но вы не вняли. Вы накатали телегу в областной департамент. И в результате этой телеги к нам едет ревизор. В его приезде - ваша заслуга, а не моя. Без вашей инициативы всё осталось бы шито-крыто. Поэтому давайте не будем искать и расстреливать главного виноватого, а дружно и сообща договоримся, как мы облапошим ревизора.
– Я не умею обманывать, - печально сознался Костёрыч.– Пусть уж лучше накажут…
– Нет, это не лучше, - возразил Моржов.– И никому не надо учиться обманывать. Зачем вам это, если есть я?
Щёкин курил, с аппетитом поглядывал на Сонечку и с удовольствием ожидал развития интриги. Костёрыч переживал, обречённо помешивая гибкой ложечкой чай в одноразовом стаканчике. Сонечка смущалась от взгляда Щёкина и виновато отворачивалась. Милена привалилась спиной к столбу и куталась в кофту; лицо у Ми-лены было отчуждённо-недовольное. Розка агрессивно смотрела на Моржова, выискивая, к чему бы придраться.
– Вообще, Моржов, у меня чувство, что ты нагибаешь нас всё ниже и ниже!– заявила она.
– Нет, ты путаешь, - ласково ответил Моржов.– Мы просто принимаем положение для низкого старта к финалу.
– Борис, - бодро сказал Щёкин, - когда мы отсидим и выйдем, предлагаю тебе как художнику открыть своё модельное бюро. Я налажу производство, а ты разработаешь коллекцию «Троельга-лето». Идентичные настоящим эксклюзивные пластмассовые тараканы для любой головы.
– Я уже всё придумал!– не реагируя на Щёкина, покровительственно сказал Моржов.– Плясать в шоу буду я сам. Константина Егоровича, как не умеющего врать, я с поля удалю. Тебя, Щёкин, как врущего слишком экстравагантно, я удалю вместе с ним. А девушки останутся на бэк-вокал.
– А мы, значит, способны врать, да?– взъелась Розка.
– Нет, и вы не способны. Врать буду я один как наиболее талантливый. А вы нейтрализуете ревизоров тем, что откажетесь от своего доноса.
– То есть?… - не поняла Милена.
– Вы скажете, что написали донос сгоряча, на нервной почве. Теперь, мол, всё устаканилось. Приносим свои извинения.
– Это… воистину нелепо, - сказала Милена.
– Нелепо, согласен. Но зато по-человечески. Девушкам простительно. Нет трупа - нет преступления. Ревизоры поворчат, но успокоятся. А Шкиляева перейдёт на нашу сторону.
– Что, и Шкиляиха прикатит?– разозлилась Розка.
– Думаю, в комиссии будут Манжетов, Шкиляева, Каравайский и двое ревизоров из областного департамента. Один из этих двоих - единомышленник Манжетова.
– Как ты это высчитал?– изумилась Розка.
– Дедукция. Жалоба была на Шкиляиху. Каравайский - официально начальник нашего лагеря. Манжетов же должен контролировать разруливание ситуации, причём контролировать лично. Он повезёт комиссию сюда на своей машине - не на электричке же всем ехать. В машине пять мест. Ревизорам остаются только два места. Для подстраховки Манжетов добьётся, чтобы один из ревизоров был его сторонником. И всё получается не так уж и страшно для нас.
Розка по-Сонечкиному открыла рот, взирая на Мор-жова.
– Ну и башка у тебя, Моржище!– уважительно сказала она.
– Да, не жалуюсь, - скромно согласился Моржов.– Но давайте далее… Я вот подумал на досуге, что мы недостаточное внимание обратили на факт передачи Троельги железной дороге.
– От социалки везде отказываются, - сказал Костёрыч.
– Это не аргумент, - отсёк Моржов.– Я думаю, что передача Троельги, закрытие МУДО и учреждение Антикриза - это звенья единой цепи. Это не энтузиазм реформаторов - их время прошло. И не афера - их время тоже прошло.