Когда меня заставляют опуститься на колени и срывают мешок, я жмурюсь, пока не понимаю, что нахожусь в пустом ангаре. Широкий обшарпанный пол. Высокие потолки над пространством, где когда-то хранили яхты и оборудование, а теперь всё заброшено. Огромные стеклянные окна выходят на яростный, затянутый масляной пленкой океан.

Двое мужчин за моей спиной — типичные демоны Выводка. Клейма выдают их, а чистая кожа, хорошие зубы и развитые мышцы говорят о том, что они поглощают достаточно душ, чтобы жить долго и красиво.

— Это не та смертная, — ошарашенно произносит демон рядом со мной.

Справа от меня стоит декан Дрисколл, на его правом глазу повязка. Я сужаю глаза, глядя на него с такой ненавистью, которая могла бы содрать кожу с его костей.

— Нет, не та. — На его лице — мрачное торжество. Его голос эхом отдается от сводов ангара. — Это дочурка Дэвида Каддела. Тот самый эон, которого мы искали, был у меня под носом всё это чертово время.

И вот оно. Причина, по которой мой отец сменил имя, прятал меня от Харкера и бежал от Эдгара. Не только потому, что узнал об обращении Эдгара, но и по той самой причине, по которой он всегда запрещал мне признаваться кому-либо, что я эон. Конечно, Старейшины пришли бы за нами, чтобы пресечь наш род, но его собственный бывший друг тоже охотился за эонами. Он не хотел, чтобы кто-то из нас стал ингредиентом для Сирабракс Верховного Тана.

Я пытаюсь ответить, но кляп всё еще во рту. Где Рид? Видение его идеальной челюсти, превращенной в бесформенное месиво, пускает панику по моим венам. Он в порядке. Он должен быть в порядке.

— Ты на него похожа, — задумчиво произносит Эдгар.

Я дергаюсь и плююсь, пока кляп не вылетает изо рта. — Не смей говорить о нем. Ты предал его.

Дрисколл лишь свирепо смотрит на меня. — Столько гонора, а ты всё та же девчонка, которая думает, что её папочка был святым. Ты не знала того Дэвида, которого знал я. Мы сражались в одних битвах. Побеждали одних и тех же чудовищ, но я никогда не чувствовал, чтобы он смотрел на меня с тем уважением, которое я заслужил. Потому что он был охотником. А я — нет. Можешь представить мой шок, когда он сказал мне, кто он такой? Грязный, кровожадный эон. И всё равно вся слава доставалась ему.

— Так ты примкнул к Выводку из-за зависти к одному человеку? — Он просто поехавший.

Но улыбка Дрисколла мрачна и самодовольна. — Я примкнул к Выводку, потому что они приняли меня. Увидели мою ценность, хотя я и не был демоном. Верховный Тан предложил мне место за столом, которое Старейшины никогда бы мне не дали.

Это ложь, хочется сказать мне. Именно демоны делят существ на сорта. Не Старейшины. И не мой отец.

— А взамен, — продолжает Дрисколл, — я дал ему имя последнего выжившего рода эонов и шанс создать Сирабракс, о которой он всегда мечтал.

Мой отец знал, что за ним охотятся. Возможно, годами. И всё ради его крови эона, чтобы использовать её для какого-то заклинания. Он не мог пойти в Цитадель — ему пришлось бы раскрыть мотив Дрисколла, и Старейшины убили бы его просто за то, кем он был. И меня, скорее всего, тоже…

Поэтому он сменил имя и стер меня из всех архивов. Всё, чтобы защитить меня. Чтобы Выводок не использовал меня для создания Сирабракс, как они надеялись использовать его. Он бросился навстречу смерти, чтобы не дать им завершить их коварное заклятие с помощью своей крови.

Но архивы… Дрисколл знал настоящее имя моего отца. И в архивах было сказано, что у него две дочери.

И я умудрилась оказаться здесь, в его когтях. Связанная и с кляпом, как лобстер перед ужином. Но я была не первой. — Китти и Лайра. Твои собственные студентки. Ты пытался использовать их кровь для заклинания, и оно не сработало.

Единственный глаз Дрисколла холоден. В нем нет раскаяния. Дело было не только в том, что они казались эонами. Теперь мне это очевидно: они были похожи на дочерей моего отца. Иссиня-черные волосы. Светлые глаза. Бледная кожа. Мы могли бы быть сестрами, мы трое. Выводок пытался найти подходящего эона для заклинания. Их единственный след за последние десять лет… Они пытались найти меня. Китти и Лайра умерли вместо меня.

Стыд и горе готовы поглотить меня. — Они были невиновны.

— Ты права. Они были не тобой, — говорит Дрисколл так, будто я должна нести бремя их утраченных жизней.

— Как ты понял, что я — та, кто тебе нужен? — выплевываю я. Это последний кусочек пазла, которого у меня нет. Как бы я ни напрягала мозги, я не понимаю, как он мог догадаться, что я дочь Дэвида. А отсюда — вся моя жизнь в Астере: семья, дом, Пенни. Он не знал этого, когда я была в его хижине, иначе схватил бы меня тогда. В тот момент он знал лишь, что я помеха, сующая нос в его дела. Он отправил меня за Белым Оленем, надеясь, что это закончится моей смертью. Но он не знал, что я эон, которого он ищет, до сегодняшнего дня, пока не похитил Пенни в качестве рычага давления. Что изменилось?

Я не позволяю себе сомневаться в Софии, Эллиоте или Питере. Никто из них не выдал бы тайну. Я чувствую это нутром. Но кроме этих троих никто не знает, кто я такая.

Дрисколл игнорирует вопрос. Он кивает демонам, которые заталкивают кляп мне обратно в рот. Затем он достает телефон. — Она здесь. — Тишина, пока кто-то на другом конце спрашивает о чем-то. — Нам не пришлось выкупать смертную. Она сама каким-то образом пришла к нам. — Снова тишина. — Какая разница? Можешь передать отцу, что ты это сделал. Ты нашел её. Теперь мы можем начинать.