— Спасибо за внимание.

Я возвращаюсь на свое место под бурные овации и скандирование толпы: «Мы любим Тори! Мы любим Би Джея!»

Лоис стучит молотком, призывая к порядку, в ее глазах вспыхивает презрение к двусмысленности их скандирования.

— Кто за введение нового ограничения по высоте?

Семь рук взмывают вверх. Голосуют все члены совета, кроме того мужчины в круглых очках, который ранее осмелился высказаться.

— Кто против? — спрашивает Лоис, бросая на него гневный взгляд.

Он покорно отдает некое подобие воинского приветствия.

Злорадная усмешка растягивает ее тонкие губы, отчего лицо кажется еще более похожим на череп, чем у Би Джея.

— У нас есть поправка, — радостно объявляет она.

Толпа приходит в смятение, Лоис без конца колотит своим дурацким молотком, а я стою и размахиваю руками в воздухе.

— Погодите! — кричу я, но меня никто не слышит. — Погодите!

Стоящая рядом Доун пронзительно свистит, и шум стихает.

Я достаю из сумочки бумагу и размахиваю ею.

— Это разрешение на использование жилого помещения в коммерческих целях — для фотостудии, которую я устроила у себя дома. Настоящим заявляю: мистер Боунджанглс — это не украшение. Это рабочий инвентарь, который я использую в съемках. Я уже дала объявление, и прямо сейчас люди ждут своей очереди на фотосессию. Следовательно, он не подпадает под категорию праздничных украшений, поскольку будет стоять здесь круглый год.

— Круглый. Год, — повторяю я, когда в комнате воцаряется оглушительная тишина.

Едва сдерживаюсь, чтобы не «бросить» невидимый микрофон. Я надеялась, что мне не придется разыгрывать эту карту. Это мой последний козырь, отчаянная попытка спасти мистера Боунджанглса. И я не уверена, сработает ли она.

Лицо Лоис белеет, глаза закатываются, и она падает в обморок. Члены правления вскакивают со своих мест и бросаются ей на помощь.

Я расцениваю это как знак того, что все сработало.

— Ну, полагаю, на этом все, — подает голос тихий мужчина в круглых очках, все еще сидящий в конце стола, пока остальные толпятся вокруг нее, лежащей на полу.

Он быстро подмигивает мне, и на моем лице расплывается улыбка.

— Тори! Ты просто жуткая стерва! — визжит мне на ухо Доун, бросаясь меня обнимать.

Мы смеемся и обнимаемся, а потом я позволяю толпе увлечь меня за собой обратно к моему дому. Дорога назад полна смеха и радостных возгласов. Столько людей — вчера еще незнакомцев, а теперь друзей — хотят стукнуться кулаками или дать пять. Люди расспрашивают о фотосессиях с ним и интересуются, открыла ли я уже сбор средств на GoFundMe.

И хотя улыбка не сходит с моего лица, а на вопросы я отвечаю с энтузиазмом, где-то глубоко внутри мне немного грустно от того, что теперь мы не одни. Теперь есть я, Би Джей, ассоциация домовладельцев, «Жуткие стервочки» и все такое прочее...

Хотя мне и хочется проявить эгоизм и оставить его только себе, я все же благодарна за эту невероятную волну поддержки. Поэтому, когда мы добираемся до дома и я открываю ворота, оказывается, что мой двор превратился в место для стихийной вечеринки. Похоже, солнцезащитные очки и бусы в стиле Марди Гра были отличным выбором для Би Джея сегодня — теперь он выглядит здесь как нельзя кстати.

Вскоре кто-то вкатывает во двор бочонок пива, появляются коробки с пиццей. Я продолжаю стоять на своем «посту» — прямо между ног Би Джея, — пока люди приносят мне еду и красные пластиковые стаканчики с теплым пивом. У меня голова идет кругом от такой резкой смены обстановки — только что я стояла в одиночестве у кухонной раковины, и вот уже тусуюсь с сотней новых знакомых. Не успеваю я придумать, как бы побыть одной и убедить всех, что пора расходиться, как вспышки света возвещают о возвращении полиции.

Те же двое офицеров, что приходили раньше, заглядывают через калитку, освещая толпу фонариками. Не дожидаясь, пока ситуация выйдет из-под контроля, я иду им навстречу.

— Добрый вечер, офицеры. Чем могу помочь? — спрашиваю я.

Оба выглядят с облегчением, увидев меня, а не Доун.

— Мэм, сейчас десять вечера, а в вашем районе действуют правила соблюдения тишины, — отвечает старший офицер.

Я благодарно улыбаюсь ему.

— Без проблем, офицер. Мы как раз уже закругляемся.