Степанов Анатолий
Шрифт:
Смирнова вытащили из "лендровера" и поставили на ноги. С трудом поворачивая голову, он огляделся: справа, за неряшливым валом пыльного кустарника, были уходящие вдаль, тускло поблескивающие рельсами бесчисленные железнодорожные пути, а слева, вдоль путей, тянулись бесконечные бетонные заборы громадных заводов. Там, где остановился "лендровер", был разрыв между заборами, в котором притулился неизвестно как сохранившийся дом купеческий — каменный первый и деревянный второй этажи.
Один из тех, кто привез сюда Смирнова, делая больно смирновскому рту, рывком сорвал пластырь и спросил:
— Оклемался, полковник?
— Оклемался, — ответил за Смирнова второй. — Ишь, глазенками зыркает!
— Тогда пошли, — решил первый и сильно лягнул смирновскую задницу, тем самым давая ему направление к дому с внушающими доверие мило освещенными окнами.
За деревянным барьером поднялся здоровенный мужик в форме майора милиции и обрадовался чрезвычайно:
— Словили-таки!
— Словили, — с тихой гордостью подтвердил первый и кинул на стойку барьера смирновский парабеллум. — Держи, его пугач, из которого он мне два баллона продырявил.
— Господи, старье какое! — здоровенный майор, с презрением выпятив здоровенную челюсть, небрежно подбросил пистолет на руке, а потом небрежно кинул его в ящик стола.
— Ты мне руки освободи и дай это старье, — подал голос Смирнов и осмотрел присутствующих в помещении — посчитал. Добавил: — Обоймы как раз хватит.
— А он — шутник! — опять обрадовался майор. — И я — шутник, сейчас вместе и пошутим.
Он открыл дверь за барьером и махнул головой, показывая, что Смирнова надо вести туда, за дверь.
Смирнова ввели в большую — метров сорок — камеру, вся меблировка которой состояла из откидной железной койки, железной скамьи, прибитой к стене, и железной табуретки, привинченной к полу.
Двое поставили Смирнова посредине камеры, у табуретки, и остались при нем. Шестеро, как члены секции в спортивном зале, расположились на длинной скамейке. Майор подошел к Смирнову вплотную и заглянул в глаза.
Сейчас спросит и ударит в солнечное сплетение, они всегда так начинают. Соберись, не впервой. Точно поймать момент удара и напрячься в этот момент. Но до чего же челюсть отвратительная!
— У меня к тебе, полковник, один вопрос: где ты спрятал Ферапонтова? — И тут же ударил. Смирнов на прогнувшихся ногах сделал вялый шаг назад, майор попытался схватить его за грудки, но Смирнов всем телом кинул голову вперед, целясь лбом в отвратительный подбородок. Майор рухнул. Маленькое, но удовольствие!
Его бросили на пол и стали бить ногами.
Миня Мосин направился было к своему "вольво", но Ларионов сказал:
— Поедете со мной, Мосин. Если что, будете указывать дорогу.
Миня покорно влез в ларионовскую черную "Волгу" рядом с шофером. Махов крикнул Ларионову из отъезжающей оперативной "Волги", в которой в качестве запасного Сусанина был Денис:
— Мы вас ждем на месте сбора у Крестьянской заставы!
Ларионов открыл дверцу машины, чтобы сесть и ехать, но вдруг увидел, как в "восьмерке" устраиваются Казарян и Алик.
— Позвольте вас спросить, куда это вы собрались?! — грозно спросил Ларионов.
— Туда же, куда и вы, — спокойно ответствовал Казарян.
— Как я устал от тебя, Ромка! — Ларионов грузно сел на заднее сиденье и приказал шоферу: — Поехали.
Ему водицей спрыснули лицо, волоком подтащили к откидной койке и усадили на нее. Майор к этому времени вроде пришел в себя, но говорил с трудом:
— Где Ферапонтов, сучий потрох?!
Скажешь, где Ферапонтов — кончат сейчас же. Не скажешь — забьют к утру. Слабым быть противно, жалким быть противно. После обработки Смирнов Цицероном тоже не был:
— А не пошел бы ты…
— Володя, готовь прибор, — приказал майор и объяснил Смирнову: Сейчас займемся электротерапией.
Хорошенький такой паренек по имени Володя принес из дежурного помещения моток изолированной проволоки и какую-то хреновину солидного промышленного вида. Видимо, реостат. Размотал проволоку, одним концом подсоединил к койке, другой конец — со штепселем — воткнул в розетку и склонился над прибором. Повертел какие-то переключатели, пожаловался:
— Что-то плохо контачит.
— Это тебе не Таньке титьки крутить, — посочувствовал ему Смирнов.
Володя оторвался от прибора, подошел к Смирнову и дал ему по морде.