Шрифт:
Ярость поднимается, рука Джиджи тянется к пистолету, и мой пульс учащается. Если она использует свой «Глок», она практически просит повод выстрелить. А я не планирую умирать сегодня.
— Не смей, — шиплю я. — Ни один из нас не выберется отсюда живым, если ты используешь пистолет.
Паоло усмехается, моё предупреждение остаётся незамеченным:
— Не принимайте это на свой счёт, мисс Томас. Это всего лишь бизнес. — Он снимает с предохранителя. — Я скажу Ричарду, что оказал ему услугу.
— К чёрту… — Джиджи тянется к пистолету.
— НЕТ! — реву я.
Раздаётся выстрел, и кровавый крик разносится сквозь белый шум, за которым быстро следует высокий женский крик, разбивающий мои баррикады.
БЛЯТЬ!
При звуке этого пронзительного крика я немедленно поворачиваюсь к Джиджи. Она смотрит в полнейшем ужасе. Пятна крови пачкают ткань её платья и её живописные черты.
В приступе паники я резко поворачиваюсь к больному ублюдку, который выстрелил в неё.
Но его пистолет направлен не на неё…
Забавно, правда, как ты не чувствуешь боли, пока не увидишь причину проблемы.
Опустив взгляд ниже, я смотрю, как кровь безжалостно льётся на мою белую рубашку.
Зажмурившись, чтобы избавиться от этого зрелища, я сразу же вспоминаю моё первое посвящение.
Так… много… крови…
Затем приходит боль.
— ГАРРИ!
Глава 66
События той ночи настигают меня, когда я меньше всего этого ожидаю. Я просыпаюсь в кровати, залитая потом, вспоминая, как держала безжизненное тело Гарри в своих руках. И я бегу в ванную, чтобы смыть то, что, как мне кажется, является кровью, пятнающей мою кожу.
Я провалила несколько миссий. Ричард и моя команда говорят, что я стала слишком осторожной и не похожа на ту любительницу риска, которой была раньше. При любой возможности, что кто-то может оказаться в опасности, я останавливаю всё дело. Нет ограблений — нет денег. Нет денег — в «Круге» очень недовольные люди.
Мои приоритеты изменились после той ночи. В последующие недели я заново перебирала в голове каждую деталь, размышляя, могла ли я сделать что-то иначе. Но каждый раз приходила к одному и тому же выводу: я не могла изменить исход.
Гарри спотыкается на ровном месте, и я бросаюсь вперёд, подхватывая его тело, чтобы смягчить падение.
— Г-Гарри подстрелили! — кричу я в гарнитуру в истерике.
Я чувствую, что едва могу дышать, когда смотрю, как жизнь уходит с его лица.
Подняв голову, я вижу усмехающегося Паоло, и я не позволяю ему ни секунды приличия, прежде чем поднимаю свой «Глок» между его больными глазами и нажимаю на спуск, выпуская пулю прямо в его лоб. Тело Гарри выскальзывает из моей хватки, и я кружусь, пригибаясь от летящей пули и расстреливая всех трёх охранников в голову.
Они падают, как костяшки домино.
Пригнувшись к полу, я засовываю руку в рубашку Гарри и вытаскиваю его кинжалы. Перекидывая их между руками, я вижу так много красного, что оно угрожает затмить моё зрение.
Кинжалы и пули летят по воздуху.
Я пригибаюсь.
Я перерезаю глотки нескольким грёбаным охранникам.
Я — оружие массового поражения.
И когда последний охранник умоляет о пощаде, хватаясь за ногу, я хватаю его оружие и стреляю ему в пах. Снова. И снова. И снова. И снова.
Наконец устранив угрозы, я бросаю оружие, будто оно обжигает мою кожу огнём, и падаю на пол рядом с Гарри.
На коленях я сжимаю его рубашку на груди. Его кровь мгновенно начинает скапливаться на моих руках, пачкая ткань моего платья. Она смешивается с винного цвета тканью, и становится трудно понять, насколько серьезна потеря.
Но мои руки пропитаны багрянцем.
Так много крови.
— Зачем ты это сделал! — кричу я ни к кому конкретно, мой голос охрип.
Этого никогда не должно было случиться!
Гарри никогда не должен был пострадать.
Слёзы быстро текут из моих глаз, падая на кожу Гарри, которая быстро бледнеет.
— Не смей умирать, слышишь?