Шрифт:
От того, как его взгляд впивается в меня, я не могу произнести эти слова вслух.
Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.
Именно так.
— Ты сделаешь так, как я скажу, — говорит он. — И ты не остановишься.
Мои бёдра вибрируют под давлением, я чувствую, как напряжение в животе распространяется на грудь, когда всё моё тело готовится к неизбежному падению.
Запрокинув голову, мой череп упирается в руку Гарри, и моя челюсть отвисает в беззвучном крике, когда я достигаю пика удовольствия. Его глаза впитывают выражение моего лица, его губы приоткрываются, будто он физически чувствует моё блаженство. Он обхватывает рукой мою талию, скрывая этот момент в уединении нашего кокона.
Но он не останавливается.
— Ты кончишь снова.
Я качаю головой.
Гарри усмехается, забавляясь.
Он вводит третий палец, вонзая его сильнее и без сожаления. Когда он загибает пальцы вверх, моя рука сжимает его запястье.
Слишком много — блять, слишком много.
Моё тело содрогается от последствий, ноги подкашиваются, но мой живот сжимается с намерением догнать новую порцию невообразимого удовольствия, когда приближается следующий оргазм.
— Г-Гарри!
Он рычит в ответ на звук своего имени, зажимая мне рот ладонью, чтобы заглушить стон, но даже его ладонь с трудом сдерживает звук. Я трусь и кончаю на его пальцы, заливая его руку, пока он продолжает доводить моё тело до оргазма.
Я продолжаю кончать с каждым его толчком внутри меня, чувствуя нарастающий адреналин, который не желает прекращаться. Вибрируя, словно под воздействием сильного наркотика, я борюсь с собой, чтобы поймать губы Гарри и выпить из них жизнь, как он только что сделал со мной.
Но это не мы.
Мы не целуемся.
И мы уж точно не доставляем друг другу удовольствие.
Что я наделала?
Глава 33
Наступило утро первого испытания Джиджи, и я провёл вчерашний день, доводя её до оргазма, вместо того чтобы учить последним техникам — как последний мудак. Поэтому сейчас 5 утра, и я на стрельбище, отрабатываю прицельность с огнестрелом. Наушники валяются у ног, пронзительный звон почти режет слух, но это приятное отвлечение от моих плохих решений.
Я не знаю, почему моё любимое средство для снятия стресса — это насилие.
Заметил, что кто-то трогает мою женщину? Приходится проливать кровь и пытать человека.
Довёл эту женщину до изнеможения множественными оргазмами? Стреляю пулями по манекену.
Что ещё больше беспокоит — моя злость ничуть не уменьшила моего мастерства. Я расстрелял всю обойму с идеальной точностью прямо в сердце мишени, будто это поможет унять боль в моём. Господи, как жалко.
Я продолжаю нажимать на курок, даже когда он уже пуст, одинокий ствол дребезжит с каждым выстрелом, пока я не бросаю его к ногам, не в силах больше выносить это. Полагаю, моё раздражение во многом связано с одной пятифутовой брюнеткой, которая должна быть за милю отсюда, а не гнаться за возможностью стать преступницей, как на грёбаном спринте.
Её крики после того, как я заклеймил её кожу кочергой, отравляют мои сны. Этого должно было быть достаточно, чтобы укрепить мою решимость держать её подальше, но я гребаный эгоист, и я хотел держать её рядом. Если она отказывается уходить, у меня нет выбора, кроме как держать её близко. Но всё это случилось слишком быстро.
Волосы у меня на затылке встают дыбом, когда дверь стрельбища открывается. В это время здесь никого не должно быть. Сегодня нет ограблений, для которых нужна дополнительная тренировка.
Присев, я нерешительно поднимаю оружие в качестве защиты, хотя в нём нет патронов. Когда Ричард поворачивает за угол, я хмурюсь ещё сильнее. Тем не менее, я выпрямляю плечи в знак приветствия.
— Рич… Босс, что вы здесь делаете?
Если он заметил мою оплошность, он не подаёт вида.
— Пожалуйста, не говори мне, что ты собирался в меня стрелять, Сент-Джеймс.
— Думаю, я умру, прежде чем даже попытаюсь убить вас, сэр.
Он усмехается, но мы оба понимаем правду в этих словах. Я бы не вышел из этой комнаты живым, если бы попытался убить Ричарда… как бы сильно я, блять, этого ни хотел.
— Не похоже на тебя — быть на стрельбище так рано утром, — говорит он, и я скрежещу зубами в ожидании того, что он скажет дальше. — Что-то на уме…?
Бесполезно ему врать. Одна из его худших черт — способность чуять лжеца за милю.
Тщательно подбирая слова, я говорю:
— Думаю, мы оба знаем, почему я здесь.
Он кивает.
— Предполагаю, это как-то связано с чьим-то посвящением сегодня.
— Подозреваю, что она будет драться с Грин.
Он приподнимает бровь.