Наконец-то до этого кретина дошло, кто здесь отдаёт приказы:

— Как скажете. Выдвигаемся, как только получим адрес.

Равена бросила трубку, даже не удосужившись попрощаться. Сколько приготовлений предстояло сделать! Экспериментальный блок для крупных морфов требовалось срочно расконсервировать. Его не использовали со времён того бестолкового северного оленя, который оказался совершенно ни на что не годен.

На этот раз ничего подобного не повторится. Ей нужно, чтобы пумы протянули как можно дольше. И ещё предстояло сделать один звонок.

Её ассистент нерешительно замялся:

— Девушка… Уже почти десять вечера, и нам нужно…

— Оставьте её. Ступайте отдыхать.

Мысли Равены уже всецело витали вокруг тех грандиозных перспектив, что маячили впереди; ей было глубоко плевать на никчёмных человеческих девчонок, графики смен и положенные часы сна. Столько… столько блестящих идей!

Она удалилась, тихо бормоча что-то себе под нос, но перед этим всё же сделала короткую остановку у бокса максимальной безопасности, чтобы взглянуть на свою VIP-узницу. Сама бы она без лишних церемоний швырнула девку в одну из клеток на минус седьмом этаже. Там имелось всё необходимое оборудование, и обошлось бы без ненужной роскоши. Вот только даже после предательства собственного вида она оставалась дочерью шефа.

Она сдвинула смотровое окошко, ощутив глухое, злорадное удовлетворение при виде распростёртой на каталке Фэй Коваленко. Та лежала без сознания, обнажённая — если не считать казённых белых повязок, избавлявших персонал от возни с чужими гениталиями; антидот, нейтрализующий действие яда, ей уже ввели. Всё её тело оплетали датчики и провода — в том числе две капельницы с седативными, гарантировавшие, что пациентка не придёт в себя без прямого приказа. Доверять ей отныне было нельзя: они так до конца и не разгадали истинный потенциал её мутировавшего мозга.

Какие же планы лелеял на неё Коваленко?

Будь на то воля Равены, она бы начисто сбрила ей волосы, нацепила на череп добрый десяток электродов и не потеряла бы впустую ни единой секунды.

Будь на то её воля…

Она холодно усмехнулась, сжав тонкие губы. Теперь это не имело ровным счётом никакого значения. Она стояла на пороге получения главного ресурса, и тогда Коваленко, его дочь и все дурацкие правила этого места перестанут иметь для неё хоть какой-то вес.

Глава 48

Фэй

В ходе контрольных испытаний субъект Ф-04 демонстрирует:

— Необычайно упорядоченную активность коры головного мозга в условиях запредельного стресса.

— Полное отсутствие бессознательных микрореакций на раздражители, вызывающие у прочих испытуемых автоматический отклик даже без осознанной фиксации.

— Способность удерживать непрерывный зрительный контакт с шифтерами без малейших признаков лимбического возбуждения.

Из отчёта доктора ДОМИНИКА ДРАММОНДА

Едва Равена Моро задвинула смотровое окошко, я открыла глаза и тут же принялась за дело. Осторожно, один за другим, я начала извлекать катетеры и отсоединять трубки капельниц. Если раньше их представления обо мне были далеки от истины, то теперь они и подавно не имели ни малейшего понятия о том, кем я стала и какая сила дремала во мне.

Сдерживать действие седативных стоило колоссальных усилий, однако я освоила этот трюк ещё в четырнадцать лет. Теперь же — став крепче и выносливее, чем когда-либо в жизни, — я тратила от силы двадцать процентов запаса сил на то, чтобы методично посылать таламусу непрерывный импульс бодрствования, вытесняющий действие пропофола.

Я не смогла бы удерживать этот барьер бесконечно, но для побега запаса вполне хватало. С момента похищения прошли уже сутки. А то, что доктор Моро заглянула полюбоваться моей мнимой беспомощностью, означало одно: события из моего собственного видения разворачивались прямо сейчас, и Аманда находилась буквально в нескольких метрах отсюда.

Я сложила всю картину воедино ещё тогда, когда Реми и остальные ожесточённо спорили о яде и отцовском шантаже. Стоило мне представить собственное возвращение в лабораторию, как в памяти тут же всплыла та странная, незнакомая энергия, которую я успела уловить за бронированной дверью.

Это была я сама. И раз благодаря коварному ходу отца это будущее оказалось неотвратимым и бороться с ним не имело смысла, оставалось лишь обернуть его в нашу пользу. Мне бы очень хотелось иметь больше времени, чтобы растолковать всё Реми, но мой самец был слишком упрям и охвачен защитными инстинктами. Поэтому мне оставалось лишь верить, что он пришёл в себя, выслушал сородичей и принял мой план. Верить, что они склонили на свою сторону Вэнса и шестерёнки операции уже закрутились.

И тогда этой ночью, прямо здесь, всё закончится раз и навсегда.