Шрифт:
— И больше ничего?
— Да, еще один мальчишка из индейской резервации видел, как он нашел в грузовике банку машинного масла и вымазал рот и нос. Старый фокус, его знают все, кто живет в пустыне. В Мексике пустынь хватает, там он, наверное, этому и научился. Сейчас он, должно быть, на полпути в Лос-Анджелес. Или, наоборот, подался домой, раз в аэропорту вышла такая неприятность. Готов спорить, что он угнал еще какую-нибудь машину. Матерый контрабандист, по всему видно. Да, он еще оставил в том грузовике пушку, которую отобрал у полицейского.
— А это почему?
— Наверное, у него в сумке своя была. Побольше и получше.
— А те люди, у которых он угнал «форд», уверены, что ключ от машины не валялся где-нибудь на кухне?
— Вполне. Он завел ее без ключа. Толковый парень. Готов спорить, что у него в сумке не один килограмм героина. Хорошо бы его прихватить, а?
— Ага! — откликнулся Нелсон Гарим. К счастью, никто из начальства не видел, как вспыхнули его голубые глаза.
— Он еще штуку сделал, — сказал полицейский. — Мальчишка видел, как он вытащил из кармана мелочь и сунул в рот. Один старик индеец говорит, что тогда не так хочется пить и что он не новичок в пустыне.
Посреди пустыни, в двадцати минутах езды от автостоянки, где Нелсон Гарим по пути домой болтал с полицейским, растет кучка корявых от старости тамарисков. Под растрепанной кроной одного из них стоял угнанный «форд». Его поставил туда какой-то лысый человек, спугнув трех бездомных сезонников, которые разбили здесь лагерь и улеглись спать на кучах сухих иголок.
Обменявшись с ним несколькими словами по-испански, они увидели, что бояться нечего, и вернулись к костру. Лысый помочился в винограднике, забрался на заднее сиденье «форда», запер дверцы и заснул.
Полиция узнала об этом только потому, что для одного из сезонников та ночь стала последней, а его спутникам пришлось давать показания.
5
Как любил говорить Линн Каттер, каждый раз, когда ему приходило в голову жениться, он из двух зол выбирал худшее. Первая жена Клодия совершенно его разорила, то и дело покупая себе «премиленькие платьица», в которых не стыдно показаться в самых дорогих ресторанах Палм-Спрингса, куда ходят только кинозвезды, миллионеры и смуглолицые красавцы с модными прическами. Но ей, как выяснилось, далеко было до его второй жены — Тедди, которой ничего не стоило за каких-нибудь два дня спасти от кризиса всю швейную промышленность Калифорнии.
Клодия пробыла его женой полтора года. Она работала стюардессой в Лос-Анджелесе и при каждом удобном случае старалась выбраться в пустыню, на свой любимый курорт. Останавливалась она всегда в одном и том же маленьком отеле неподалеку от теннисного клуба: в те дни теннис был в самой моде, и ни одному архитектору не пришло бы в голову проектировать отель или загородный клуб без первоклассных кортов. Даже Кафедрал-Сити, тогда еще всего лишь поселок для курортной обслуги, не жалел на это бетона.
Излюбленный отель Клодии уютно раскинулся у самого подножья гор. Когда Линн впервые ее увидел, она в теннисном костюме полулежала в шезлонге у бассейна, от которого разбегались вокруг солнечные зайчики, на фоне кофейного склона горы, расцвеченного там и сям фиолетовыми зарослями вербены. Зрелище было очаровательное.
Он тут же решил, что ради Клодии должен научиться играть в теннис, и записался на пять уроков в неделю. На каждом занятии поджарые молодые профессионалы гоняли его не хуже судебных исполнителей. Сменив-
шись с дежурства, он шел на корт и лупил мячом в бетонную стенку до тех пор, пока не чувствовал, что ему уже больно поднять руку.
Детей Линн и Клодия решили не заводить: чтобы жить не хуже наследников иранского шаха в изгнании, нельзя было обойтись без ее заработка. Как раз в то время в Палм-Спрингс приезжала какая-то родственница шаха со своим ручным павлином, и он потерялся. Линн вместе с другими полицейскими участвовал в облаве на павлина и в конце концов обнаружил его по визгливым крикам, похожим на пение Розэнн Бар. Потом он говорил, что вся жизнь в Палм-Спрингсе — не что иное, как погоня за павлином.
В один прекрасный день Клодия, вернувшись из рейса, сообщила Линну, что встретила в Денвере человека, который «раскрыл ей глаза».
— Ты считаешь, что если трахаешься за пределами своего штата, то ничего страшного нет? — спросил он. — Имей в виду, это все равно называется гулять на стороне, хоть там и другой часовой пояс. Ты, наверное, не знала?
— Я надеялась, что ты отнесешься к этому серьезно, как подобает мужчине, — ответила Клодия.
— Я изо всех сил стараюсь не зарыдать. Прощай, Клодия.