Шрифт:
— Он бы гордился, — сказал Кэйлем просто.
Лиана не ответила. Только прижалась к нему крепче.
В тот же день, за сотни миль к югу, в поместье, где павлины давно перестали кричать, а сад зарос сорняками, Ингрид сидела у камина и перебирала старые письма.
Дом опустел. Розалинда вышла замуж полгода назад и уехала в соседнее королевство, в холодные земли, где ее муж, небогатый граф, обещал ей тихое счастье. Берта, младшая, еще оставалась, но уже готовилась к свадьбе — жених, молодой сосед, давно положил на нее глаз, и Берта, впервые в жизни, смотрела на него не как на выгодную партию, а как на человека, которого ей хотелось видеть рядом каждое утро.
Ингрид осталась одна.
Слуги разбежались. Те, что были ей преданы, состарились и умерли. Остальные — давно нашли места получше. Она сидела в кресле, которое когда-то принадлежало ее мужу, и чувствовала, как дом медленно умирает вместе с ней.
Письмо принесли в сумерках.
Мальчишка-посыльный, грязный и оборванный, сунул конверт в руки старому дворецкому и исчез, не дожидаясь ответа. На конверте не было ни имени отправителя, ни обратного адреса. Только ее имя, выведенное твердым, незнакомым почерком.
Ингрид вскрыла письмо дрожащими пальцами.
Она ожидала счета, просьб, может быть, известий о смерти кого-то из бывших знакомых. Она не ожидала того, что прочла.
«Вересковый Лог, начало лета. В поселке теперь двенадцать домов, амбар, кузница. Лиана ждет второго ребенка. Мирра родила сына. Эльфы построили себе дома на восточном склоне. Дозорные выходят на рассвете и закате, смена длится три часа. Слабые места: северная тропа не охраняется после полудня, амбар стоит отдельно, у него одна дверь. Имена: Кэйлем — муж Лианы, эльф, воин. Кайрен — бывший наемник, теперь охотник. Гром — орк, силен, но медлителен. Айлин — эльфийка, его женщина. Финн — молодой эльф, дерзкий, неосторожный. Они забыли, что такое страх. Напомните им».
Ингрид перечитала письмо трижды. Потом отложила его, встала, подошла к окну.
На юг, где за холмами лежали земли, которые когда-то принадлежали ее мужу, а теперь — по закону — перешли к ней. И на север, где в вересковых холмах, на пепелище, которое она когда-то подарила падчерице вместо наследства, теперь рос новый дом.
Она думала о Лиане. О рыжей бестии, которая посмела сбежать, посмела выжить, посмела построить свое счастье на обломках того, что Ингрид для нее уготовила.
Она думала о Мирре, о Кайрене, об эльфах, которые променяли свои древние леса на жалкие бревенчатые дома и дружбу с людьми. О Громе, который нашел себе место среди тех, кто не должен был его принять.
Они забыли, что такое страх.
Ингрид улыбнулась. Улыбка была старой, привычной — холодной, расчетливой, жестокой. Но в глубине ее глаз мелькнуло что-то еще. Что-то, чего она сама не могла бы назвать.
Она подошла к столу, достала лист бумаги, обмакнула перо.
«Берта, — написала она. — Собирайся. Мы едем на север».
За окном садилось солнце, окрашивая опустевший сад в багровые тона. Где-то вдалеке, на холмах, уже зажигались первые звезды. А в руке Ингрид лежало письмо, которое пахло лесом и дымом.
Она знала: пришло время.
Вересковый Лог, маленькое пятнышко на карте, брошенное ею умирать, не просто выжил. Он процветал. И она хотела увидеть это своими глазами.
1 глава
Лето в Вересковом Логе было временем, когда время будто останавливалось.
Солнце вставало рано, золотило вересковые холмы, просачивалось в окна домов, и никто не спешил. Работы хватало — всегда хватало, — но летом она казалась легче, прозрачнее. Воздух пах медом и горькой свежестью, пчелы гудели над цветами, а ручей, бегущий от старого леса к поселку, звенел так звонко, что хотелось разуться и зайти в воду по колено.
Айлин любила это время.
Она выходила из дома рано, когда роса еще не сошла с травы, и шла к восточному склону, где эльфы разбили свой маленький сад. Не сад даже — так, несколько грядок с травами, которые не росли в диком лесу, но напоминали о доме. О том доме, который она покинула три года назад и о котором теперь вспоминала все реже.
— Ты опять не спишь, — раздался сзади голос Таэль.
Айлин обернулась. Подруга стояла на пороге их маленького дома — самого первого из эльфийских домов, срубленного еще в ту зиму, когда они только пришли в эти земли. Таэль зевала, куталась в шаль и смотрела на Айлин с укоризной.
— Спала, — солгала Айлин.
— Врешь. Я видела, как ты уходила на рассвете. Опять к ручью?
— Я люблю смотреть, как солнце встает над водой.
Таэль фыркнула, но спорить не стала. Она знала правду. Каждое утро, уже который месяц, Айлин уходила к ручью не ради рассвета. Она шла туда, где на другом берегу, у старой сосны, Гром чистил оружие.