Шрифт:
И в этот момент, когда все взгляды были прикованы к Лиане, Айлин заметила ее.
Лориэль.
Она сидела в дальнем конце стола, сжавшись, будто старалась стать меньше. Ее лицо было бледным, глаза смотрели куда-то в пустоту, а пальцы теребили край скатерти. Она не смотрела на Лиану. Она смотрела на Грома.
Орк сидел напротив, набычившись, не поднимая головы. Он всегда молчал за общим столом, но сегодня его молчание было тяжелее обычного. Он словно чувствовал чей-то взгляд. И не хотел на него отвечать.
Лориэль смотрела. Смотрела так, как смотрит человек, который давно привык, что его не замечают, и уже не надеется на иное. В ее глазах была тоска. Такая глубокая, что у Айлин перехватило дыхание.
Она хотела что-то сказать, подойти, но в этот момент Лориэль поднялась из-за стола и вышла. Быстро, не оглядываясь, растворилась в солнечном свете за дверью.
2 глава
Айлин нашла Лориэль в лесу. Не случайно — просто знала, где искать.
Был у них один уголок, на старой поляне, где росли самые первые цветы весной. Лориэль любила это место. Говорила, что здесь земля помнит их предков, даже если сами эльфы забыли дорогу домой.
Сегодня она сидела на поваленном стволе, обхватив колени руками, и смотрела в землю. Плечи ее вздрагивали.
— Лориэль, — тихо позвала Айлин.
Та дернулась, вытерла лицо рукавом.
— Не подходи, — голос ее был глухим, чужим. — Пожалуйста.
— Что случилось?
— Ничего.
— Ты плачешь.
— Я не плачу. — Лориэль подняла голову, и Айлин увидела, что ее глаза красные, опухшие. — У меня аллергия на цветение.
Айлин села рядом. Не близко, не навязчиво — просто села, сложила руки на коленях.
— Я не уйду, — сказала она.
— Упрямая, как всегда.
— Это у нас семейное.
Они помолчали. В лесу было тихо — только ветер шумел в кронах, только где-то далеко стучал дятел.
— Ты заметила, как она на него смотрит? — спросила Лориэль вдруг.
— Кто? На кого?
— Лиана. На Кэйлема. Как будто он — единственный свет в ее жизни.
Айлин не знала, что ответить.
— Я тоже так хочу, — Лориэль усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что у Айлин защемило сердце. — Хочу, чтобы кто-то смотрел на меня так. Как будто я — целый мир.
— Лориэль...
— Не надо. — Та встала, отряхнула платье. — Я знаю, что ты скажешь. Что он не для меня. Что он занят. Что я должна забыть.
— Я не собиралась этого говорить.
— А что ты собиралась? Что ты вообще можешь сказать? У тебя есть орк. У тебя есть все. А у меня... — голос ее дрогнул, — у меня ничего.
Она ушла быстро, не оглядываясь. Айлин осталась сидеть на поваленном стволе, глядя на пустую поляну, и чувствовала, как внутри разрастается тяжесть.
Вернувшись в поселок, она нашла Грома у амбара.
Он складывал дрова — ровно, аккуратно, с той сосредоточенной яростью, которая появлялась у него, когда он хотел забыть о чем-то. Поленница росла быстро, но Айлин видела, что он не замечает ее. Видит сквозь.
— Гром.
Он не обернулся.
— Я хочу поговорить с тобой.
— Говори.
Она подошла ближе. Остановилась в двух шагах — на том расстоянии, которое он всегда выдерживал между ними.
— Почему ты уходишь?
— Охота.
— Ты уходишь каждый день. Возвращаешься поздно. Не смотришь на меня.
Он замер. Рука с поленом застыла в воздухе.
— Гром...
— Там, — он кивнул куда-то в сторону леса, где эльфы строили свои дома, — твои сородичи. Они говорят на своем языке. Они смеются. Я не понимаю их. Я не понимаю, смеются они надо мной или над чем-то другим.
— Они не смеются над тобой.
— Я этого не знаю. — Он опустил полено, повернулся к ней. В его темных глазах была боль. — Я ничего не знаю. Я здесь чужой. Всегда был чужим. И ты...
— Что я?
Он посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. Потом отвел глаза.
— Ты тоже отводишь взгляд, когда я рядом.
— Я не отвожу!
— Отводишь. — Он усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика. — Я видел. Ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. А когда я подхожу — ты смотришь в землю. Как будто я... как будто я что-то такое, на что нельзя смотреть.