— Могу себе позволить, — объяснил уже не казёнными словами, — такое делалось, и на высшем уровне. Юстиниан короновал как соправительницу жену, Ираклий — ещё и дочерей.

Здесь он сделал небольшую паузу, пристально уставившись на Эйлет. Та помотала головой. Нет, её отец не знал, кто именно выехал из Моридуна по западной дороге. С ушастой холмовой Давид хорошо знаком, но именно как с сидой. Тайну настоящего — скорее, полного — имени крещёной сиды Флавии Немайн, которая так взбаламутила округу, в городе знали трое. Клотен Гулидиен, его невеста Екатерина Глантауи, и Эйлет.

Она на самом деле Августина Флавия Ираклия, одна из тех самых коронованных дочерей. Немайн — агномен, второе прозвище, которое римлянин может выбрать сам. У женщин встречается редко и обычно — отцовский… Но так можно, а Немайн ещё и нужно. Представляться императрицей она не желает, а врать не может. Физиологически: внутренний цензор перехватывает горло. Так что новое имя — к месту.

— … значит, так можно, — продолжал Клотен. — Больше того, раз народ Константинополя отказал августе Мартине в правлении на основании того, что у императора был взрослый сын, доказавший, что способен править…

— Они орали «Ты только мать императоров!», — уточнил Давид. Начальник дорог понял, что гроза прошла, и он даже получит, чего хотел, разве что другим, более сложным способом. Ну и останется должен, так это не беда. Взаимные долги укрепляют дружбу.

— Ну мы же не ждём от толпы на ипподроме формулировок, достойных Сената? Но это означает, что не будь у императора дееспособного наследника мужского пола, женщина-наследница была бы для народа и сената приемлемым решением. Опять же, для вдовы или дочери-наследницы ремесленника или купца вполне обычно управлять доставшимся делом. Таким образом, мы не видим ничего, что не позволяло бы тебе объявить Эйлет наследницей с правами сына. Проблема в том, что ты не можешь просто взять и отдать должность в наследство кому угодно. Даже если ты император!

Клотен поднялся из кресла, указал на себя самого обеими ладонями.

— Взять меня. Я сын предыдущего пожизненного префекта Моридуна, префекта легиона и Защитника западного берега и ирландского моря. И что, я всё получил просто по праву рождения? Нет! Меня выбрал городской совет, в легионе я прошёл все должности от центуриона до префекта! И после смерти отца я оставался старшим трибуном и лишь исполнял обязанности Защитника, пока посольство к императорскому экзарху Африки не вернулось с грамотой, подтверждающей утверждение на должности. Кстати, Давид, тогда же тебе подтвердили титул «досточтимого». Так?

Отец Эйлет кивнул.

Разговор вновь потёк гладко, и скоро Эйлет оказалась вполне официальной кандидаткой на отцовскую должность. Отличие между тем, что Давид хотел и что получил было лишь в том, что его наследнице придётся послужить в меньших чинах и доказать, что она сможет управлять дистанциями трёх дорог.

Страх не справиться приглушил Клотен.

— Так, наоборот, проще, — объяснил он. — От тебя никто не требует, чтобы ты стала лучшей. Государству удобнее, когда система производства в чины действует, с одной стороны, справедливо, с другой — стабильно. Это ценней, чем заполучить на должность гения, которой прорвался на неё, перехватывая зубами глотки и которого подчинённые только и ждут, чтобы подставить. Поэтому люди получают то, что большинство считает справедливым: возможность получить хороший старт благодаря высокому положению родителей, продвинуться честной выслугой или реальными заслугами. Ты имеешь право на хорошую стартовую должность в отцовской службе. Твоё происхождение сыграет роль, когда твой отец уйдёт в отставку и ему понадобится преемник. Но ты должна будешь соответствовать должности. Не быть лучшей. Быть достаточно хорошей. Это проще, и на этом пути люди будут чаще помогать тебе и искать твоей дружбы, чем ненавидеть и ставить палки в колёса.

Он повернулся к Давиду, подмигнул.

— Ты можешь назначить свою девочку только на младшую должность. Простым гонцом, командиром десятка в дорожной страже, начальницей маленькой станции или актуарией при главном мансио. При этом правила роста будут довольно жёсткими. У вас в дорожной службе это в основном выслуга лет.

— Есть фельдкурьерские миссии, — буркнул начальник трёх дорог.

— Есть, — согласился Защитник Западного берега. — Только добровольцы, только мужчины, последних в семье и в роду не берём. Слишком часто за вовремя доставленный пакет они платят здоровьем, а то жизнью…

Он помолчал. Снова подошёл к столу и принялся выстукивать по нему пальцами. На среднем пальце левой руки поблескивало серебряное кольцо-печать с огромным сапфиром — знак сенаторского достоинства.

— Светлейший Клотен, — сказала Эйлет. — Ты ведь всё придумал, просто хочешь, чтобы мы сами изобрели решение и приняли как своё. Пусть будет так, но назови его сейчас. Наша верность и благодарность от этого не убавится, зато мы выиграем немного времени.

Защитник кивнул.

— Выбор всё равно будет за тобой, Эйлет Флавия Курсора. Видишь ли, твой отец, так получилось, на самом деле возглавляет две службы. Дорожную, ремонтно-охранно-почтовую. И ещё одну, ту, которая должна была приглядывать и контролировать. Беда в том, что когда от всей службы остаётся один сотрудник, он ищет на кого опереться — и проверяемые становятся коллегами и друзьями, а малость попозже — семьёй.

— Agentes in rebus, — сказала Эйлет.

— У нас, по росписи должностей, только одна ставка, — заметил Давид. — Одна ставка простого полевого агента.

Светлейший улыбнулся.

— Зато с ростом этого агента я могу помочь. Мы, согласно давнему распоряжению из Равенны, которое никто не отменял, самоуправляемся и самообороняемся, и у меня есть право присваивать некоторые звания… до утверждения императором. В службе agentes in rebus, это два внеочередных производства. А вот над дорожниками я, увы, не властен. Зато утверждение императором — разрешается, и довольно просто.