Давид и Эйлет дружно кивнули.

Отец подумал об охотно принимающих подношения от ищущих чина провинциалов администраторах экзарха Африки. Дочь — об ушастой императрице-беглянке. Государственная печать у неё настоящая.

* * *

Первым заданием стало — разобраться с ложным чудом. После такого разговора Клотен должен был показать, что дочь начальника трёх дорог в строю и при деле, вот и приставил к экспертам-механикам в качестве curiosa — «любопытствующей». Как раз по её новому чину.

«Любопытствовать» означало: задавать вопросы, слушать, разобраться самой и объяснить остальным. Ещё, конечно, смотреть своими глазами, пролезать куда угодно… Например, на крышу храма, где очередной эксперт щёлкал бронзовым рычагом.

— Не стоило тебе трудиться сюда лезть, — сказал ей механик. — Мы всё изучим, правда. Спустимся, да доложим всё… а то и чуть побольше.

Эйлет вздохнула. О такой реакции людей на «любопытствующих» её предупреждали. Мол, близ агента — близ неприятностей. Хорошо, ушастая императрица не раз показала, как такой барьер можно проломить. Дочь начальника трёх дорог даже пожалела, что не переоделась из служебного платья да плаща с шитыми клавиями в детский наряд.

— А кто меня потом на крышу-то пустит? — спросила она. — Или подпустит к штуковинам, которые управляют светом? Мне же интересно!

Постаралась сделать такое же лицо, как у Августины-Немайн, когда летучую волынку собирали. И — получилось! Механиков зримо отпустило. Теперь они видели не суровую проверяющую, а молоденькую девчонку, которая прикрывает нерастраченную детскую любознательность плащом агента и золотым позументом на рукавах.

— Да, правда, вид на город отсюда хорош, — заметил эксперт, — а вот насчёт штуковин — тут ничего интересного и нет, только вот флюгер: он не показывает направление ветра, а служит рычагом для поворота зеркал. Выставляется по меткам. Видишь? Прямо на основании «флюгера» отлиты. Время года, желаемое время чуда. А вот место в храме, на которое и упадёт в результате столб света, поменять нельзя.

— То есть когда Немайн немедленно вышла из света…

— Она понимала, что нужно сделать, чтобы доказать, что «знамение свыше» — подделка. Она, правда, механик лучше всех нас, вместе взятых, всё поняла сразу.

Эйлет восхищённо поахала — чуть преувеличенно, но вполне искренне. Действительно, молниеносный расчёт и удивительная трезвость ума. За мгновение понять, что чудо поддельное, не поддаться гордыне, которая будет уверять, что ты достойна чуда господня. Сообразить, что свет привязан не к тебе, а к месту. Успеть показать всем, что так оно и есть…

— А выключить свет можно быстро? — спросила Эйлет, уже догадываясь об ответе.

— Одним движением рычага, — сказал механик. — Ходит эта зараза, правда, очень туго. Нужно очень сильно дёрнуть. Или вдвоём, или талями.

Значит, поняла Эйлет, Немайн вышла из света раньше, чем рычаг успели дёрнуть. Спросила о другом.

— Ржавый, да?

— Нисколечки. Очень ухоженный механизм. Есть благородная патина, и только. Видишь?

Механик протёр флюгер-рычаг тряпицей, чтобы лучше блестел.

— Красивый блеск, правда? Такая патина бывает, если постоянно полировать бронзу свиным салом.

Эйлет улыбалась и кивала. Она действительно начинала видеть красоту в хорошо ухоженном металле. В голове даже мелькнуло: «Золотой блеск — для ленивых. Золото не нужно холить и начищать.»

— Но с тех пор, как ирландские монахи ушли и храм достался миссии римской церкви, его, верно, не чистили?

Механик фыркнул.

— Я бы такое заметил! Впрочем, вчера с вечера тут всё лишний раз проверили и смазали, так что, правда, могу ошибаться.

Эйлет кивнула и попросила показать зеркала. Она ведь, правда, не видала зеркал крупней, чем обычное, ручное.

— А тут ведь, правда, огромные?

— На маяках мы, правда, ставим побольше, — гордо сообщил механик. — Захочешь посмотреть, напросись к оружейникам. Сейчас они как раз шлифуют комплект для маяка где-то на западе…

Эйлет подавила вздох. Уходить с тёплой — но не жгущейся! — крыши, от лёгкого ветерка и ласкового солнца на пыльный чердак храма не хотелось, но было надо. Да и огромные зеркала… Она уже знала, что немного покрутится перед ними, но в меру. Она, правда, должна казаться милой, а не глупой.

А ещё — избавиться от присловья «правда», которое прилипло к её речи при разговоре с механиком!

* * *

Пару часов спустя Эйлет стояла перед светлейшим Клотеном. Она только закончила свой первый доклад как агент и пыталась унять нервы, что норовили то бросить её в дрожь, то заставляли пальцы сжиматься и разжиматься.

— Вполне хорошо, — спокойно сказал Клотен. — «Любопытствующей» ты быть можешь. Посмотрим, как у тебя насчёт анализа… Как ты думаешь, кто чудо-то подделал?