После той ужасной ночи Баффи на какое-то время уехала из города. Но теперь она вернулась, вернулась навсегда, и им с матерью, хочешь не хочешь, приходилось преодолевать возникшую неловкость во взаимоотношениях.

Они избегали разговоров на эту тему самым тщательным образом. Чтобы уклониться от расспросов матери о том, куда она идет и какие ужасы могут ей встретиться, Баффи чаще всего входила и выходила через окно. На дерево — и в открытое окно. И с каждым разом лазить было все легче и легче.

Баффи спрыгнула в свою темную спальню — там на краю кровати сидела мать. На миг Баффи вспомнилась ужасная ночь, когда она вошла в комнату, а там ее ждал последний мамин любовник, Тед. Та ночь кончилась физическим насилием — для Теда. Воспоминание смыло, когда Баффи заметила на лице матери печаль и увидела, что в руках она держит приз, который девятилетняя Баффи выиграла на соревновании по фигурному катанию.

— Здравствуй, Баффи, — сказала мать.

— Мам, — отозвалась Баффи, стараясь не встречаться с ней взглядом. — Знаешь, я уже давно собираюсь тут прибраться. Честное слово, завтра обязательно...

Баффи осеклась, когда мать встала и зажгла свет.

На лице Джойс видны были следы слез.

— Все, о чем я просила, это только, чтобы ты появилась, — тихо сказала она. — Я не говорила тебе, что надеть, не спрашивала, не приведешь ли ты случайно кавалера с проколотыми веками и татуировкой на... на разных местах. Я просто хотела, чтобы ты пришла.

«Опять я оказалась никуда не годной дочерью», — грустно подумала Баффи. Потом посмотрела вниз и тут же об этом пожалела. На краю кровати лежал пригласительный билет на благотворительную выставку в маминой картинной галерее. Крупным жирным шрифтом там было написано:

Далее шел текст:

Баффи судорожно сглотнула. О сбежавших детях она многое знала.

Мэри Кассатт была известна своими портретами матерей с детьми. Когда одна богатая пара из Лос-Анджелеса пожертвовала несколько картин Кассатт на этот аукцион, мать Баффи пришла в экстаз. Джойс радостно показывала дочери картины, на которых матери держали детей на руках, купали, укачивали.

— Посмотри на эту нежность, на эту любовь, — говорила мать, глядя на картины увлажнившимися глазами. И от улыбки, с которой она смотрела на собственную дочь, Баффи становилось совестно. Потому что она такой матери не заслуживала. Она так часто ее подводила.

Сегодня, например.

Джойс взглянула на нее в упор.

— Сегодня пришло много людей. Мы много денег заработали для приюта. — Голос ее дрогнул. — И многие меня спрашивали, где моя дочь. О, я улыбалась и отвечала, что ты занимаешься в библиотеке. Баффи, я знаю, что у тебя есть твой... долг, но ты же мне обещала прийти.

Баффи уставилась на собственные руки.

— Мам... — сказала она. И больше ничего не сказала. Нечего было больше сказать.

— Ложись спать, — устало произнесла Джойс и пошла к двери.

Подавленная Баффи села на кровать, ненавидя собственную жизнь.

— Иногда я жалею... — сказала Джойс почти про себя, стоя в дверях, и Баффи замерла.

Жалеет — о чем?

Что Баффи вернулась?

Мать вышла в холл, остановилась, полуобернулась — но не обернулась. Будто не могла больше видеть Баффи.

— Приходила одна пара — поговорить с работниками приюта, — сказала она вполголоса. — У них мальчик пропал, его нет почти неделю. Зовут Тимми. Он в седьмом классе. Они страшно переживают. Ты можешь себе представить, каково это — каждую ночь гадать, где твой ребенок?

По щекам Баффи покатились слезы.

Тимми. Маленький Тимми Стагнатовски. Она вспомнила это лицо. В магазине висели объявления:

«Пропал мальчик. Пожалуйста, помогите его найти».

Баффи точно знала, где он. Точнее, где он был в последний раз. Сегодня ночью она вогнала ему кол в сердце.

Мать закрыла за собой дверь.

Много прошло времени, пока Баффи заставила себя встать и выключить свет. Потом разделась и забралась под одеяло.

Было уже больше двух часов ночи, когда она смогла уснуть.