Страх подползал и не отпускал. Страх, что он окажется далеко от телефона, когда позвонит Брайан. Он просыпался в поту, звал сына, звал жену, и проверял автоответчик снова, снова и снова. И рыдал в подушку.

Четыре года жизни в аду, ночь за ночью. Но он был человеком, привычным к тяжелой работе, и знал, что плакать в стакан — не поможет. И хотя Джейми больше всего на свете хотел рассказать этому почти незнакомому человеку всю свою печальную историю, он только что-то промямлил насчет того, что демонов у него нет, просто по сыну тоскует. И отвел глаза, притворяясь, что не хочет говорить на эту тему. Но он хотел. Очень хотел. И ему пришлось быстро повернуться и уйти, пока англичанин не увидел его слез.

И только после второй встречи в старшей школе они действительно законтачили. Примерно раз в семестр полиция посылала кого-нибудь в школу для разговора с детьми о самоубийстве, бегстве из дому и способах предотвратить это. Джейми знал, что Торговая Палата не хочет публикации этих цифр, но в Саннидейле статистика прогулов, побегов из дому и самоубийств среди молодежи была очень настораживающей.

В том семестре роль «зануды», как это называли в полиции, была поручена ему. Он сам настаивал, уверял, что справится, что не воспримет это слишком близко к сердцу. Он раздавал проспекты с информацией о национальных «горячих линиях» и новом Приюте Беглецов, организованном Лиз де Марко — местной жительницей, у которой собственная дочь была в бегах. Давно пора было уже что-нибудь такое сделать. Может, если бы такой приют существовал, когда сбежал Брайан...

Из аудитории подняла руку какая-то девушка и спросила:

— Брайан не проявлялся?

На Джейми нахлынули боль и... да, и стыд. На минуту он лишился дара речил он мямлил, заикался, потому что не хотел и не мог делиться с этим милым ребенком своей личной мукой.

Но тут Руперт Джайлс, сидевший в задних рядах (библиотекарь, который сам занятий не вел, а пришел послушать), прокашлялся и сказал:

— Насколько я понимаю, приют ищет пожертвования? Может быть, организовать сбор средств в Ки-клубе? Или в другой подобной э-э... благотворительной организации? Это дело очень достойное.

Разговор ушел от Брайана, но девочка все глядела тревожными глазами. Джейми хотел потом с ней поговорить, но потерял из виду в водовороте учеников, устремившихся со звонком к выходу.

К нему подошел Руперт и спросил:

— Как вы себя чувствуете, старина?

И пригласил на чай к себе в библиотеку.

И они стали говорить, вторгаясь на опасную территорию, хотя англичанин вел себя очень по-английски: отстраненно и чуть настороже. Защищая собственный внутренний мир. И ладно. Джейми все равно никогда не умел рассказывать о своих чувствах. Может, поэтому и ушел из дому Брайан...

Вот тут Джейми вспомнил, где он слышал фамилию Джайлса. Точнее, читал. В деле. Учительница старших классов была убита, и труп найден в кровати ее любовника. Этим любовником был Джайлс.

Противная история.

Это дело вел не он, но узнав, что к нему причастен Руперт, Джейми немножко покопал вокруг. Ничего не всплыло. И, кажется, ничего и не всплывет. Джайлсу он о своем расследовании не сказал, но этот человек протянул ему руку, и Джейми хотел сделать ответный жест. Нет, он ничего не скажет (если он сам не заговорит), пока не найдет чего-то, что может помочь. Он никогда не говорил Джайлсу о том, как долго после убийства учительницы библиотекарь оставался главным подозреваемым.

Теперь, вспомнив доброту Джайлса и то, как мало осталось у него друзей после распада семьи, Джейми решил воспользоваться предложением Руперта заходить в любое время, когда захочется поговорить. Он посмотрел на часы — почти четыре утра. Даже у библиотекаря-англичанина доброе расположение может иметь границы.

Руперт был школьным библиотекарем последние три года. Сына Джейми он не знал. Когда Брайан ушел из дома, Джайлс еще жил в Англии. Он не мог знать, каким ужасным ребенком был Брайан.

Сегодня был его день рождения. Ему исполнялось девятнадцать. Это если он еще жив.

Молясь, чтобы это так и было, Джейми Андерсон выпил хорошего виски в честь дня рождения сына, оставляя обычное пойло на остальные триста шестьдесят четыре дня в году. Он молил о том, чтобы Брайан объявился снова.

Один раз. Только один телефонный звонок за последние четыре года. Через полтора месяца после бегства Брайана зазвонил телефон. Один раз.

Сара глянула на Джейми и затаила дыхание. Не отводя глаз, она взяла трубку, откашлялась и хрипло выдохнула:

— Алло?

Потом она рассказала Джейми все слова Брайана, которые успела услышать перед тем, как упала в обморок.

— Мам, все о’кей. Я жив. Скоро опять позвоню.

Джейми не удалось услышать голос Брайана. Никогда в жизни он не чувствовал такой обиды.

Больше Брайан не звонил.

Сары тоже не стало — неоперабельная опухоль. А Джейми все ждал у телефона, чтобы услышать голос своего мальчика.

Он глотнул еще скотча, мысленно оценивая степень своего опьянения. Если утром что-нибудь принять, чтобы встряхнуться, все будет о’кей. Ладно, не о’кей. О’кей уже никогда не будет, но работать он сможет.