Сердце в груди затопило такой необъятной, всепоглощающей нежностью, что ни для одного другого чувства в душе просто не осталось места.

— Фэй…

Я бережно коснулся губами свежего рисунка, а затем поднялся выше, ласково оглаживая языком неровные шрамы. Один — с той самой ночи, когда узы связали нас навеки, и второй, совсем свежий — с прошлого Рождества, когда мы осознанно подтвердили клятву принадлежать друг другу без остатка. В нескольких точках следы клыков сошлись идеально, а новые отметины слились в единый, уникальный символ, принадлежавший лишь нам двоим. Шершавое кошачье прикосновение заставило её мелко вздрогнуть всем телом.

— Разве свежие татуировки не запрещено подставлять под солнце? — пробормотал я ей в кожу.

— А пляжный зонт, по-твоему, зачем сюда притащили?

Я сгрёб её в охапку, прижав к себе с такой неистовой силой, что у неё перехватило дыхание. Разжал объятия лишь спустя долгие секунды, не отрывая носа от изгиба её шеи. Мне было абсолютно плевать на десятки любопытных глаз, которые пялились на нас со всех сторон и, к гадалке не ходи, вовсю снимали нас на камеры телефонов.

— Я даже объяснить толком не могу… Порой я до сих пор отказываюсь верить. В то, что я чувствую каждую секунду рядом с тобой.

Она повернулась в кольце моих рук, не разрывая объятий:

— Мне кажется, в этом и кроется вся прелесть. В том, что такие вещи невозможно разложить по полочкам до конца.

Я наклонился, запечатлев на её губах самый трепетный и нежный поцелуй, на какой только был способен. Сейчас я буду паинькой — всё-таки вокруг полно свидетелей. Но вот когда мы вернёмся домой…

— Спасибо, что не наградила меня орхиалгией в тот вечер, — вкрадчиво прошептал я ей в самые губы.

Её улыбка коснулась моих губ при ответе:

— Спасибо, что не оставил меня на смотровой.