С усилием он вернул свое внимание к настоящему. Он уставился в окно машины на бродяг. Женщина с копьем - высокая, с проседью в волосах, решительная, с квадратным лицом - вызывающе смотрела на него в ответ. Она была обнажена, если не считать веревки, обвязанной вокруг талии; к веревке было прикреплено что-то вроде сумки для вещей, которая выглядела так, словно была сделана из недубленой свиной кожи. Она была стройной, крепкой на вид, с маленькой, плотной грудью; он мог видеть слои мышц на ее плечах и бедрах.

Честно говоря, она наводила ужас.

Кто были эти люди?

Теперь, когда он подумал об этом, так далеко от Парца они никак не могли быть бродячими кули, даже беглецами с другой потолочной фермы. Ферма Тобы находилась прямо на окраине обширных внутренних земель вокруг Парца... прямо на краю возделывания, напомнил себе Тоба с отголоском старой горечи; не то чтобы это позволяло ему платить меньше налогов, чем кому-либо другому. Даже ферма Коса Френка, его ближайшего соседа, находилась отсюда в нескольких днях пути по нисходящему потоку без машины.

Нет, это были не кули. Они, должно быть, из восходящего потока... дикие люди.

Первые, с кем Тоба когда-либо сталкивался.

Левая рука Тобы описала быстрый, почти непроизвольный круг над грудью. Может быть, ему следует просто натянуть поводья и убраться отсюда, пока у них не появился шанс что-либо предпринять...

Он упрекнул себя за недостаток смелости. Что они могли сделать, в конце концов? Единственный мужчина выглядел достаточно старым, чтобы быть отцом Тобы, и, казалось, все, что бедняга мог делать, - это продолжать дышать. И даже две женщины и мальчик, работавшие вместе, не смогли бы пробиться сквозь прочные деревянные стенки герметичного аэрокара... не так ли?

Он нахмурился. Конечно, они всегда могли напасть на него снаружи. Убить воздушных свиней, например. Или просто перерезать поводья.

Он поднял поводья. Может быть, было бы лучше вернуться за помощью - собрать несколько кули в отряд, и тогда...

Пятьдесят процентов от квоты.

Он бросил поводья, внезапно разозлившись на себя. Нет, черт возьми; каким бы бедным он ни был, это был его клочок земли, и он заслужил бы, чтобы его сломали на колесе, если бы позволил банде безоружных дикарей прогнать себя.

Преисполненный праведной решимости, Тоба притянул к себе рупор громкоговорителя и нараспев произнес в него: - Кто вы? Что вы здесь делаете?

Потоковые вздрогнули, как испуганные воздушные свиньи, он был рад это видеть. Они отодвинулись немного подальше от машины и направили на него свои короткие копья. Даже старик поднял глаза - или попытался это сделать; Тоба мог видеть, что наглазники раненого были незрячими, затуманенными пропитанным гноем, спертым воздухом.

Тобу внезапно охватило чувство уверенности, что он владеет ситуацией. Ему нечего было бояться; он внушал страх этим невежественным дикарям. Они, вероятно, никогда даже не слышали о Парц-Сити. Его гнев на их вторжение, казалось, рос по мере того, как уменьшались его опасения.

Теперь сильная на вид женщина приблизилась к машине - осторожно, как он заметил, и с вытянутым в его сторону копьем, - но, очевидно, не парализованная страхом... как, по его признанию, он мог бы быть, если бы поменялся с ней местами.

Теперь женщина кричала на него сквозь прозрачное окно, подчеркивая свои слова тычками острия копья ему в лицо; голос был уловлен внешним ухом акустической системы.

– Кем ты себя возомнил, бабушкой ксили?

Тоба внимательно слушал. Голос женщины, конечно, искажался из-за ограничений акустики; но Тоба смог это учесть. Он довольно хорошо знал, как работает акустическая система. При работе на потолочной ферме так далеко от полюса, как у Тобы, - так далеко по восходящему потоку, в таких негостеприимных широтах, - его жизнь поддерживали системы аэромобиля. Самые сильные из кули могли продержаться здесь долгое время, и, возможно, некоторые из них даже смогли бы завершить обратный путь к полюсу, в город Парц. Но только не Тоба Микксакс, родившийся и воспитанный в городе; он сомневался, что протянет тысячу ударов сердца.

Поэтому он усердно учился обслуживать системы аэромобиля, от которых зависела его жизнь... Например, акустическую систему. Воздух, которым он дышал, поступал из резервуаров, вырезанных в толстых, тяжелых деревянных стенах аэромобиля. Акустическая система была основана на тонких трубках, которые пронизывали резервуары; трубки соединяли мембраны, установленные на внутренней и внешней стенках. Трубки были заполнены воздухом, нагретым до идеальной сверхтекучести окружающими их резервуарами, и поэтому были способны передавать без потерь небольшие колебания температуры, которые человеческие уши воспринимали как звук.

Но узкие трубки, как правило, частично отфильтровывали более низкие частоты. Голос дикарки из восходящего потока звучал тонко и без глубины, а резонансы придавали ей странный, отдающийся эхом тембр. Несмотря на это, ее слова были хорошо сформулированы - очевидно, на его родном языке - и почти без акцента.

Он нахмурился от собственного удивления. Был ли он так поражен тем, что женщина смогла говорить? Это были дикари-потоковые, но они были людьми, а не животными. Несколько слов женщины внезапно заставили его увидеть в ней разумное, независимое существо, не способное так легко поддаться запугиванию из-за его технологического преимущества.