Шрифт:
Я с облегчением это слышу. Старик гордый и упрямый, а врачей он не особо любит и уж точно им не доверяет. Особенно после того, как они, по его словам, позволили его Делле умереть.
— Это правда.
Он отрезает еще кусок и медленно жует.
— Ты слишком много переживаешь, Портер.
— Кто-то же должен.
— У тебя и без того дел по горло с этим твоим местом.
Этим местом.
Он имеет в виду «Беликур». Отель, которым семья Гаррисон управляет уже три поколения. Отель, которым раньше руководил мой отец, пока не отошел от дел, чтобы баллотироваться в сенат штата Вайоминг. И вся ответственность легла прямиком на мои плечи.
— Я способен переживать сразу о нескольких вещах, — говорю я.
— А ты перестань. Я и сам о себе позабочусь.
— Непременно так и сделаю.
Он усмехается.
И мы снова замолкаем.
Я оглядываю комнату. Мебель все та же. Фотографии на стенах тоже. На одной дед с бабушкой стоят перед огромным стадом где-то в семидесятых — оба моложе, чем я сейчас. На другой моя мама подростком сидит верхом на лошади. Есть и моя фотография лет в шесть: улыбаюсь во весь рот без передних зубов и держу удочку. Ее сделала бабушка. Она фотографировала все подряд. Теперь эти снимки — все, что осталось от жизни, которую они построили вместе.
Я прочищаю горло.
— Ты когда-нибудь думал продать ранчо?
Слова повисают в воздухе, словно грозовая туча. Этот же вопрос я задаю ему последние семь лет.
Он даже не смотрит на меня.
Просто продолжает есть.
— Каждый раз, когда приезжаешь, заводишь об этом разговор.
— Потому что это разумно.
Он фыркает.
— Для кого?
— Для тебя.
— Со мной все нормально.
— Тебе восемьдесят один, и ты живешь в доме с лестницей, по которой уже едва поднимаешься.
— Пока еще поднимаюсь.
— Пока.
Он медленно кладет вилку.
— Я из этого дома не уеду.
Упрямец.
— Это наш дом, — говорит он.
— Я знаю.
— Твоя бабушка умерла здесь, и я тоже намерен сделать здесь последний вдох. Так что хватит спрашивать.
Я немного смягчаюсь.
— Это всего лишь стены, дед. Она всегда с тобой, где бы ты ни спал.
Я наклоняюсь вперед, упираясь локтями в колени.
— Мой дом в Мусе в пяти минутах от центра, — осторожно продолжаю я. — Все рядом. Магазин. Аптека. Больница.
Он отмахивается.
— Мне все это не нужно.
— Может понадобиться.
— У меня есть Марта.
Марта — домработница, которой я плачу, чтобы она помогала деду. Готовит, убирает, возит его по врачам. Но по ночам ее здесь нет.
И именно это порой не дает мне спать.
— Дед...
— Нет.
— Просто выслушай меня, пожалуйста.
— Я сказал нет.
Я вздыхаю.
— Ладно, хорошо. Не продавай. Можешь умереть здесь в одиночестве, упрямый старый засранец.
— Вот именно, — невозмутимо отвечает он.
— Но кое-что нам все равно придется изменить.
Он подозрительно смотрит на меня.
— Что именно?
Я киваю в сторону лестницы.
— Ты не можешь и дальше каждый день по ней подниматься.
— Я по ней шестьдесят лет поднимаюсь.
— А скоро тебе будут менять коленный сустав.
Он что-то недовольно бурчит себе под нос.
— У меня есть идея.
— Не люблю я твои идеи, — ворчит он.
— Эта тебе может понравиться.
Он косится на меня и ждет.
— Столовая, — говорю я.
— А что с ней?
— Она тебе больше не нужна. Ты все равно ешь в этом кресле. Можно переделать столовую в спальню.
Брови у него взлетают вверх.
— Еще чего.
— Послушай...
— Нет.
— Тогда тебе вообще не придется пользоваться лестницей.
— Мне нравится моя спальня, спасибо большое.
— Я знаю, но...
— Разговор окончен.
Я откидываюсь назад и скрещиваю руки на груди.
— А если мы перенесем твою кровать вниз?
Вот это привлекает его внимание.
Он хмурится.
— Что?
— Твою кровать. Ту самую, на которой вы спали с бабушкой.
В его глазах что-то мелькает, и несколько секунд он молчит.
— Ты перенесешь ее сюда? — тихо спрашивает он.
— Конечно.
— Она тяжелая. Я сам вырезал изголовье для твоей бабушки в подарок на свадьбу.
— Найму людей, они все перенесут. И будут очень осторожны.
Он внимательно смотрит на меня.