Шрифт:
Неужели она не сдвинулась с места с самого утра? Она все еще была без куртки и все еще курила. Кучка окурков рядом с ней подтверждала мою теорию, что она просидела на крыльце весь день.
Странно,– подумал я.
– С ней явно что-то не так.
Я откинул одеяло и уже собирался запрыгнуть в постель, как решил, что еще не закончил шпионить, и снова подкрался к окну, чтобы взглянуть еще раз. На этот раз мне открылось больше, чем просто вид Кэсси.
Она все еще сидела и курила, но перед ней на тротуаре стояла фигура из моих кошмаров наяву. Темный человек. Лица его я по-прежнему не видел.
Какого черта ему нужно от Кэсси?! В голове разом взвыли миллионы сирен.
Кэсси встала и повернулась, чтобы открыть входную дверь. Темная фигура позади нее, облаченная в длинное черное пальто и федору, создававшие единый силуэт человека, поднялась по ступенькам, будто почти не касаясь их. Прежде чем последовать за ней в дверь, его красные глаза сверкнули в мою сторону. Я даже не попытался пригнуться ниже подоконника. Бесполезно. Он меня видел. Фактически, тот парализующий страх с прошлого раза снова нахлынул на меня, и я не мог даже пошевелить ни единым мускулом.
Мои глаза прикипели к его ярко-красным глазницам, которые вселяли в меня непреодолимый, ледяной ужас.
Прежде чем я освободился от его невидимых пут, он снова поднес палец к губам, и сквозь закрытое окно моей спальни, с расстояния примерно в пятьдесят футов[17], я услышал его отчетливое:
– Шшшшш.
Когда он проследовал в квартиру Кэсси и напряжение в моем теле спало, я понял, что снова увидел то, чего видеть не должен был, и это будет не последний раз, когда мои глаза узрят его ужас. В ту ночь я почти не спал.
* * *
На следующее утро я проснулся рывком. Мне снились жестокие, кровавые сны. Хотя это был не столько просто сон, сколько самый жестокий и яркий кошмар в моей жизни.
У всех нас бывали такие навязчивые сны, особенно в молодости, когда просыпаешься и не можешь избавиться от последствий. Могут пройти часы, а что-то в силе сна все еще заставляет тебя цепляться за мысль, что в нем было что-то реальное. Именно так было с этим сном, хотя его эффект длится двадцать четыре года и продолжается до сих пор, а не просто несколько часов.
Часто такие сны связаны с потерей друга или близкого. Это путешествие по кладбищу моего подсознания было лишь немного интенсивнее того простого, но печального сценария.
Уверен, вы, наверное, догадались, что этот конкретный сон, подбросивший меня с постели, был о Кэсси. Вы правы.
Я гулял по городской площади. Погода была холодной, но не морозной. Все вокруг выглядело заброшенным. Ни одной машины на Бродвее. Ни души на улицах. Тишина тяжелым грузом висела в воздухе. Я не слышал ничего, кроме звона в ушах - тиннитуса, который мучает меня с детства без видимой причины, возможно, ставшего причиной моей седатефобии.
На верхушке одного мертвого дерева, на толстой ветке, сидела женщина, а на плече у нее устроилась ворона. Карканье вороны добавило неприятного звона в моих ушах, как только мое присутствие было замечено.
Подняв взгляд на странную пару на дереве, я увидел, что это не обычная женщина. Она светилась. Ее платье и волосы были ослепительно белыми, а бледное лицо поражало красотой, не уступавшей красоте Кэсси. Она ничего не сказала, но в подсознании я знал, что она уводит меня от чего-то. Что это было, оставалось для меня загадкой. Я отвел от нее взгляд, чтобы посмотреть, нет ли других признаков жизни, и не нашел ни одного. Когда я снова посмотрел на женщину в белом, она исчезла вместе со своей вороной.
Я обошел все вокруг в надежде найти кого-нибудь или что-нибудь, что объяснило бы мне, почему город опустел.
Мэрия была заброшена. Банк закрыт и заперт. Дети не играли в парках, и собаки не носились друг за другом в собачьем парке.
Я решил пойти в ближайшую церковь, которой оказалась церковь Святого Антония - та самая, что через восемь лет породит стойкую городскую легенду.
Не знаю, что это было поначалу, но что-то влекло меня туда. Сначала, поняв, куда направляюсь, я решил, что это просто потому, что в кино люди всегда идут в церковь, когда случается что-то ужасное. Опустевший город рисовал в голове именно такой сценарий. Может, там я найду людей и получу ответы.
Но когда мысль о том, что я в церкви, хотя мог бы там не быть, улеглась, я понял, что меня без сомнения тянет туда сила, мне неподвластная.
Я ненавидел церковь. Хотя мне было всего десять, и причина была лишь в том, что я умирал от скуки, когда меня таскали туда по случайным воскресным утрам, когда мать с чего-то вдруг чувствовала потребность пойти в храм. Если бы она меня не заставляла, у меня не было бы ни малейшей причины даже приближаться к одному из таких мест и на сто футов.