Шрифт:
Я медленно прошел оставшийся путь, потому что легкие больше не выдерживали бега. Дело было не в плохой форме. Олимпийского атлета придавило бы страхом, который в тот момент бурлил в моих венах. Мой разум еще не успел осмыслить то, что я только что видел в безмолвной темноте, но он ясно осознал, что мне нужно быть до усрачки напуганным.
А теперь, увидев это на своей улице, было все равно что уронить наковальню на тонущую лодку.
Пытаясь сосредоточиться на чем-то одном, я продолжил идти по улице. Инстинкт оказался прав: приблизившись к полицейским машинам, я увидел, что они действительно стоят перед квартирой Кэсси. Автомобили образовали полукруг перед домом, который мне пришлось обходить, чтобы попасть к себе.
Я не видел, что там происходит, - только то, что входная дверь Кэсси была выломана, как и в ту ночь, когда отец мне почти нравился.
Мать стояла на нашем крыльце, мрачно наблюдая, и ожидая, когда кто-нибудь или что-нибудь выйдет из двери Кэсси. Заметив, что я подхожу к дому, она окликнула меня, хотя я был достаточно близко, и ее оклик выглядел нелепо. Мать, разумеется, была пьяна.
– Заходи в дом, Томми, - поторопила она меня, будто я собирался поступить иначе.
– Этот плохой человек вернулся.
Мой страх сменился яростью, когда она сообщила мне новость, и я помню, как сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
Все было так хорошо так долго. Я даже не мог вспомнить, когда в последний раз видел на идеально красивом лице Кэсси хоть какой-то след, кроме чрезмерных теней для век. Ее большие голубые глаза давно не знали синяков. У меня разрывалось сердце. И я был в бешенстве.
– Заходи в дом и ложись спать, Томми, - снова поторопила мать.
– Не надо было позволять тебе шататься по улицам одному сегодня. Там творится настоящее безумие. Эти монстры приходят и уходят, когда им вздумается, и делают что хотят. Справедливость - это миф!
Ее пьяная бессвязная тирада продолжалась еще долго, но я решил, что лучше убегу наверх и буду наблюдать за происходящим из окна своей спальни, чем слушать очередной бессмысленный монолог. Иногда она могла сравниться с отцом, и сегодня явно был один из таких вечеров.
Когда я вошел в дом и проходил мимо гостиной, меня остановило пьяное бормотание отца. Было не позже половины девятого, а он уже невнятно тянул слова. Бутылка виски, которую он только открыл, когда я уходил, была теперь пуста более чем на две трети.
– Иди в ванную и смой эту дрянь с лица!
– заорал он, разбрызгивая слюну во все стороны.
Его обычно резкий и скрипучий голос опустился до едва разборчивого, гортанного бормотания. По запаху, исходившему от него, я догадался, что он не раз обмочился.
– Не позволю своему ребенку скакать, как гребаная фея в гриме, - продолжал он.
– Гребаный СПИД тебя заграбастает. Я пытался с тобой, Томми. Я, блядь, пытался. Пидор из тебя вышел, вот что.
– Это Хэллоуин, пап, - ответил я, изо всех сил сдерживая слезы, рвавшиеся наружу. Что-то в том, как его слова были не к месту и не имели смысла, еще больше выбивало меня из колеи.
– Я не пидор. Это мой костюм на праздник, - выдавил я с трудом.
И тут его прорвало.
– Иди в ванную и смой эту дрянь!
Его крик почти сбил меня с ног, а сам он чуть не вылетел из инвалидного кресла. Он вложил в свой приказ все тело и, казалось, почувствовал последствия - пытаясь отдышаться, он начал бешено кашлять. От напряжения, с которым он выкрикнул последние три слова, все вены и жилы на его лице и шее вздулись, едва не прорывая пурпурную кожу. В тот момент я подумал, что его ярость его убьет, - что в каком-то смысле в итоге и произошло, конечно. Только не в ту ночь.
Ударная волна его последнего крика свела на нет все мои усилия сдержать слезы. Через мгновение они хлынули по лицу, и я зарыдал, не в силах остановиться, - что лишь сильнее разозлило отца.
– О-о. Маленькая девочка плачет, - передразнил он.
– Ты просто жалкая мелкая пизда, Томми, вот ты кто.
Я побежал в ванную так быстро, как мог, пока он продолжал орать мне вслед во все горло, срывая голос. Я мог только надеяться, что он в конце концов надорвет связки и не сможет говорить день-два.
К счастью, вернулась мать, и он переключил внимание на нее, требуя объяснить, что происходит на улице.
Тогда я и услышал, как она сказала, что Брента выпустили из тюрьмы три дня назад, и он вломился к Кэсси и сильно ее избил. С ней все будет в порядке, но ее увозят в больницу на только что подъехавшей скорой.
Возможно, подсознательно мне просто нужно было сбежать из этого жалкого дома и быть ближе к Кэсси. А может, я был просто очень долбанутым и разъяренным ребенком.
Так что я сделал то, что в тот момент казалось таким гребано правильным. Вместо того чтобы домыть грим Джина Симмонса с лица, я со всей силы ударил кулаком по зеркалу аптечки. Может, я онемел от ярости, но боли не было ни малейшей. Наоборот, ощущение было чудесным.