Шрифт:
Казалось, она видит меня сквозь веки - безглазый взгляд был направлен прямо на меня.
Все то время, пока она умоляла меня что-то сделать, она не переставала вгонять гвозди в голову святого.
Тут я заметил толстые багровые нити, тянувшиеся от нее. По две на каждой руке с тыльной стороны, две на плечах и одна на шее.
Я снова поднял взгляд и увидел, что темный человек использует ее как марионетку, управляя каждым ее движением кровавыми, жилистыми нитями, которые дергал как кукольник. Он смеялся и смеялся без конца, продолжая заставлять Кэсси брать гвозди и вбивать их в голову и лицо Иисуса.
Я хотел бежать, но не мог. Темный человек снова вселил в меня тот страх, что пригвоздил мои ноги к земле.
Церковь начала темнеть все сильнее и сильнее. Фигура изувеченного Иисуса исчезла, и безглазая и безротая Кэсси стояла лицом ко мне на алтаре.
Все нити безумного кукловода исчезли, кроме одной: той, что была привязана к ее шее. Нить превратилась в веревку и туго затянулась петлей вокруг ее горла.
– Эй, там внизу, Томми!
– прорычал темный человек откуда-то сверху. Голос его был как гравий и мокрота.
– Я знаю, ты сохнешь по милашке Кэсси, так почему бы не провести с ней остаток вечности?
Когда он выкрикнул эти последние слова, алтарь ушел у нас из-под ног, будто провалившийся люк.
Веревка осталась туго обмотанной вокруг шеи Кэсси, и мы вместе рухнули в темноту.
Мы падали милю за милей. Все, что я видел - Кэсси, падающую рядом со мной с той же скоростью. Вокруг нас была бесконечная бездна кромешной тьмы.
Каким-то образом подсознание подсказало мне, что веревка на шее Кэсси вот-вот натянется до предела, и я протянул руки и крепко вцепился в нее. На секунду она пахла так, как я всегда воображал себе в мечтах.
Сладкий, пряный запах тех странных черных сигарет, которые она курила, наполнил мои ноздри вместе с фруктовым запахом шампуня, который я иногда улавливал, проходя мимо нее на улице в теплый день.
И точно: веревка наконец натянулась до предела, и я почувствовал, как ее шея с хрустом дернулась от рывка. Только Кэсси не умерла. Ее приглушенные крики агонии начались снова - еще яростнее и жальче, ведь ее шея перенесла внутреннее обезглавливание.
Ее сладкий запах стал гнилостным и мерзким, и я изо всех сил сдерживал позыв к рвоте, цепляясь за ее болтающееся тело.
Мое лицо было прижато к ее лицу, потому что у меня не оставалось выбора, кроме как падать в темную, безмолвную бездну.
Два моих худших страха - темнота и тишина. И тут, будто по сигналу, появился третий.
Змеи.
Они начали выползать из ее ушей и ноздрей.
Помню, как я плакал и скулил в перепуганном исступлении, где я цепляюсь за измученную Кэсси, покрытую змеями, и падением в неведомые глубины тьмы и тишины.
Стежки на ее веках разорвались, и огромная уродливая змея с гигантскими клыками выползла наружу, громко шипя. За меня все решили: я отпрянул, улетая в темноту.
Будто подсознание и без того не было со мной жестоко, оно выбрало именно этот момент, чтобы сыграть со мной самую злую шутку.
Когда я в конце концов проснулся тем утром, по дате и времени прошло чуть больше восьми часов с момента, как я заснул.
Но остальная часть этого сна длилась дни и дни.
Я, беспомощный, падал и падал так долго, что чувствовал, как утекает рассудок. Примерно на середине падения живот пронзили жестокие приступы голода - должно быть, прошло больше двух дней полета.
В какой-то момент я уверился, что умер и это Aд. Что я застряну здесь навсегда.
Сердце бешено колотилось о ребра, тело требовало воды и вступало в стадию тяжелого обезвоживания.
Я все умолял и умолял о настоящей смерти.
И когда подсознание наконец сжалилось надо мной и я очнулся в своей постели, меня подбросило не из-за сна. А из-за голоса, шептавшего мне в ухо.
Я чувствовал, как лицо темного человека прижато прямо к моему уху. После всего, через что я только что прошел, у меня не хватило смелости повернуться и взглянуть на него, чтобы увидеть, как выглядит его лицо, всегда спрятанное в тени.
– Если надеешься когда-нибудь увидеть ее снова, смотри в самую глубину теней, - прошептал он.
Я и представить не мог, что эти слова когда-нибудь будут для меня значить. А когда смелость наконец пришла, чтобы взглянуть на него, его давно и след простыл.
* * *
Эмоции и смятение устроили в моем мозгу настоящий праздник. То, что мне снилось, было настолько живым и ярким, что разум отказывался принимать это за сон.
Я был уверен, что мы с Кэсси действительно там были. Мне нужно было найти ее и обсудить то, что с нами только что случилось. Ей, должно быть, снился тот же сон, верно?