Шрифт:
— Посиди с ними, — фыркает он, сжимая переносицу. — Проследи, чтобы они не наделали глупостей. В моих планах на эту неделю не было нянчить девчонок, Энди… — Он захлопывает дверь, даже не попрощавшись.
Мия поворачивается ко мне с уверенной улыбкой, торжествующей.
— Все прошло хорошо.
— Что ты здесь на самом деле делаешь?
Она останавливается на полпути, вытаскивая из сумки большую пачку бумаг, и смотрит на меня, как будто я ее ударила.
— Я думала, мы расследуем смерть Джека — или кто-то высокий, смуглый и красивый испортил не только твою мораль? — Она наклоняет голову, намекая на гораздо большее, чем очевидно.
Жар почти мгновенно поднимается к моим щекам. Я опускаю голову, осознавая ситуацию.
— Сегодня понедельник, да?
Она кивает.
— Загадочный понедельник.
Мы ни разу не пропустили ни одного дня. Ни разу.
— Прости. У меня сейчас в голове полный хаос.
Мне нужно собраться. И принять прохладный душ.
Она протягивает руку, берет меня за запястье и проводит большим пальцем по моей коже. Ее улыбка полна сочувствия, а ее подшучивания быстро испарились.
— Не извиняйся передо мной.
— Я люблю тебя, — говорю я ей. — Пойду приму душ и освежусь.
Выйдя из ванной, свежевымытой и в чистой одежде, я с удивлением поворачиваю за угол и вижу Энди, стоящего рядом с Мией. Она стесняется его, и это странно, ведь никто никогда не вызывает у нее такой реакции.
Энди поднимает голову, когда я вхожу на кухню.
— Похоже, вы с Гарри еще не поубивали друг друга.
— Еще есть время, — говорю я, садясь на табуретку рядом с Мией. — Он рассказал тебе, что произошло вчера вечером?
Он берет яблоко из вазы с фруктами и перебрасывает его из руки в руку. Он встречает мой взгляд, скрывая свою широко расцветшую ухмылку за кусочком фрукта.
Ответ ясен как день.
Он проглатывает кусочек и говорит:
— Что ты сбежала из дома, и ему пришлось спасти тебя от убийства?
— Это далеко не то, что произошло.
Мия бормочет себе под нос, повторяя прочитанную информацию. Я прижимаюсь к ее боку и наклоняюсь через плечо, чтобы взглянуть на полицейский отчет, который она уже проанализировала в сотый раз.
— А что вы вообще делаете? — спрашивает Энди, обойдя остров и положив предплечья на поверхность прямо напротив нас.
Пока я принимала душ, Мия разложила документы на столешнице, и кухня теперь превратилась в место, подходящее для детективов. Вырезки из газет, полицейские отчеты — практически все, что мы когда-либо видели, лежит перед нами на всеобщее обозрение.
— Мой брат умер некоторое время назад. Мы расследуем его смерть каждую неделю. Это такая наша традиция, — говорю я Энди, отмахиваясь от него.
Он хмурится.
— Зачем вам это?
Мия продолжает бормотать себе под нос. Я поворачиваюсь к ней, а потом снова к мужчине, стоящему передо мной.
— Обстоятельства его смерти были очень странными. Мы думаем, что кто-то лжет нам о том, что произошло, и, поскольку моя семья не готова помочь, мы решили взять дело в свои руки.
— Как его зовут? — спрашивает он, откусывая еще кусочек.
— Джек Томас, — говорю я, снова глядя на то, чем так увлечена Мия.
— Я его знал, — говорит Энди, жуя кусок яблока. — Немного крутой парень.
Мы с Мией медленно поднимаем головы.
Что он только что сказал?
Мы обмениваемся взглядами, а затем снова поворачиваемся к Энди, как будто он совершенно чужой человек.
— Ты его знал? — спрашивает она.
Он кивает.
Я уточняю:
— Ты знал Джека?
Он снова кивает.
Но когда он замечает наши пристальные взгляды, его выражение лица меняется до неузнаваемости, он выглядит озадаченным.
— Я что-то не так сказал?
— Объяснись! — требует Мия, указывая шариковой ручкой на его грудь.
Он поднимает руки, словно прося пощады, и выглядит как олень в свете фар.
— Я не знал его лично.
— Тогда почему ты это сказал? — спрашиваю я.
— Я слышал о нем. Это разные вещи.
— Как ты мог слышать о нем? Это же странно, правда? — спрашивает Мия.
Он опускает руки и прислоняется к стойке, его выражение лица превращается в дьявольскую ухмылку.
— Ты прекрасна, когда злишься.
Мия привстает на стуле и с возмущением толкает его в грудь. Он ухмыляется, довольный собой, откусывает еще кусочек фрукта и подмигивает ей. Ее шок перевешивает застенчивость, но румянец на щеках явно выдает ее настоящие чувства.