Не обманул трактирщик: и раз, и другой, и потом еще подходил Хвак к очагу, вынимал из кожаного чехла особым образом зазубренный нож, нарочно для этого подвешенный возле запеченного кабана, и отхватывал себе сочнейшие кабаньи ломти, истекающие розовым жиром... Никто не препятствовал, не косился, не осаживал... куски за ним не считал... Хлеба под кабанятину уминалось - раньше Хваку одного его на дневное пропитание бы хватило!.. А тут ешь и ешь себе, знай только с дубовой досочки мясные жиры и соки лепешками подметаешь, да винцом запиваешь... Кремовое куда как вкуснее имперского: во-первых, оно слаще...

– Хе-хе... Позволю себе побеспокоить дорогого гостя... Господину Хваку не скучно одному?

– Да не... И еще хлебца подкинь, вон сколько добра натекло, не пропадать же...

Кремовое вино слаще и крепче имперского, почти как медовуха, а есть еще шипучее - очень смешно шипит и в нос шибает, но зато имперское сегодня бесплатно идет, да и мясо им запивать способнее.

Сквозь хруст разгрызаемого мосла проник в левое Хваково ухо смешок... Легкий, звонкий... Хвак обернулся - красавица перед ним! Вся из себя наряженная, нарумяненная, пышная: огромные бусы вокруг шейки блестят, переливаются, а сама шейка полненькая, беленькая... А глаза... Глаза тоже светлые, как у Кыски, да только, в отличие от Кыскиных, нет в них ни малейшей сердитости, наоборот: задор и веселье искрятся.

– Ах, добрый богатырь! Хотела бы спросить, но невольно робею перед этакою статью и мужеством...

– Я??? А что такое?..

– Ничего! Совсем-совсем ничего такого особенного! А только хочу пригласить пресветлого богатыря на парный танец!

Хвак смутился больше прежнего, однако от сердца отлегло: красавица ни с кем его не спутала и заговорила именно с ним, с Хваком, ждет от него согласия на танец. Ничего необычного: вон, все свободное пространство трактира занято танцующими парами, кто хочет, тот и приглашает: женщины мужчин, мужчины женщин - это ведь "Веревочка"!..

Как раз "Веревочку" танцевать Хвак не решился - очень уж непросты коленца, поэтому он уперся напрочь, но при этом руки к груди прижал, чтобы вежливо, чтобы не оскорбить отказом. Однако, девушка оказалась не из обидчивых и таки выманила Хвака из-за стола на следующий танец...

В трактире стоял, что называется, дым коромыслом: гости пьют, орут, поют и пляшут, никому до Хвака дела нет. Музыканты уже вполпьяна, однако все еще полны сил и мастерства:

– А теперь - "Весенняя!"

"Весеннюю" каждый умеет танцевать, поэтому Хвак и согласился, главное в танце сем - вовремя прихлопывать руками и притопывать ногами, не выбиваясь из общего лада, музыкантами задаваемого. А еще в этом танце Хваку нравился миг, когда парень и девушка сцепляются "локоть в локоть" и кружатся два полных оборота, сначала один круг, потом меняют локти и еще один круг, в обратную сторону. Во время кружения девушка словно бы стремится прочь, а парень ее как бы удерживает... и ему это удается... вроде как он на своем настоял, а девушка согласилась... Больше всего во всех плясах нравился Хваку этот кусочек "Весеннего" танца. Именно на нем он случайно с Кыской познакомился, со своей будущей женой. Она к тому дню близкого знакомства лет семь как бездетной солдатской вдовицею жила и ни одного празднества с танцульками не пропускала...

– Ох, как ты хорошо танцуешь, предобрый богатырь Хвак! Просто живой огонь! У меня аж в груди полыхнуло!.. Пощади, дай мне отдохнуть один танец!..

Ай, как приятно Хваку слышать сии мольбы о пощаде! Страха в них нет, одна только радость... и даже это... ну... нежность, что ли... А вдруг она еще и согласится вина из его рук попробовать, угощение принять!?

– На, попей, вон запыхалась как! Имперское.

– Еще бы не запыхаться, с этаким-то удальцом! Имперское? Пожалуй... разве что один глоточек...

Глоточков оказалось не один, а три, но налитый доверху кубок на этом и закончился.

– Пресветлый господин Хвак еще что-нибудь желает заказать для спутницы?

– Ах, Грибок! Погоди, сейчас я попробую уговорить великодушного господина Хвака разделить со мною две вишенки, две ягодки, вареные в меду... Сколько это будет стоить, а, дружочек Грибок? Достаточно ли будет полумедяка?.. Ой, где мой кошель!..

Услышав про полумедяк и вишенки в меду, Хвак решился: самым кончиком пальца он дотронулся до локтя своей новой знакомой (которую, по удивительному совпадению, тоже звали Вишенка!), чтобы та не искала кошель и деньги в нем, и протянул трактирному служке собственную монету. Служка тотчас прибежал с лакомством, но было там не две ягодки, а горка на блюдечке! Может быть, даже, целая дюжина - никак не сосчитать, очень уж быстро убывают.

– Ах, вот что такое истинный сударь! У-у... ням-нямка... Хвак, о, милый Хвак! Ты меня вернул к жизни и просто спас! Да, да, да, да! Вот именно этими ягодками и спас! Ведь это любимое лакомство мое, о коем я мечтала всю зиму! У иного и конь, и слуги, и шпоры золотые, а сердце липкое и холодное, как нафья задница! А иной, напротив...

Тут Хвак захохотал во всю мощь, его до глубины души восхитила шутка про нафью задницу, он за всю свою жизнь не слышал ничего смешнее!

– Нафья... А-ха-хаххха-а-а!..
– И хрясть ладонью по столешнице!...
– Хочешь, еще таких же ягодок возьмем? Мне не жалко!