Не оказалось рядом Вишенки! Хвак даже под кровать заглянул, но там не было ничего, кроме плохо прикрытого горшка... А одежда? Хвакова - на месте, а... Не приснилась же она ему! Вон и волос рыжий на одеяле... и подушка примята... Как ящер ее слизнул, Вишенку эту!

Хвак ухватил кувшин - пустой, сивухой от него разит... В другом тоже кислятина какая-то была, и тоже пусто... И третий без воды... Эх... придется самому вставать идти за питьем... Одеться надобно, не пойдет же он через весь дом голым позориться... Шапка... шапка где - а, вот она... Хвак натянул портки, надел рубаху, порадовался своему новому умению ловко заворачивать портянки... Топ сапогом, да топ другим - ладно, удобно обеим ногам! Пояс, секира на поясе... Ого! Пустой!

Хвак растерянно тряс кожаным кошельком над растопыренной ладонью, для верности ощупал его пальцами обеих рук, даже наизнанку вывернул - пусто! Как же он так потратиться сумел?.. Вроде бы столько денег было... Значит, так, сначала он потратил полукругель на райский день, да потом малый медяк за несколько вишенок в меду, и потом еще... нет, сразу всего не сложить... За все он рассчитывался вперед, и когда они с Вишенкой пошли наверх... Надо будет у нее спросить, наверняка она тоже что-нибудь важное вспомнит... Но где она??? Может, это... по своим надобностям отлучилась? Значит, сейчас вернется.

Хвак метнулся вон из комнаты, забежал в отхожее место, чтобы горшка подкроватного не трогать, не открывать, наскоро, в четыре плеска, промыл глаза и щеки, зачерпнул из кадки с водой полный кувшин холодной воды, вернулся в комнату и стал ждать... Уже и кувшин опустел, и утро развернулось в полную силу, а Вишенка не возвращалась. Чтобы понапрасну не тратить время на ожидания, Хвак взялся обшаривать комнату... Кроме неровной гхоровой дырки в углу, да пачкотной пыли под кроватью ничего найти и увидеть не удалось... В карманах тоже - словно вор ночевал... Куда же деньги девались?.. Окно закрыто... Надо бы открыть да проветрить... Во-о-т, так-то лучше...

Страшная догадка пришла внезапно: Вишенка! Да не может быть такого!

Хвак заставил себя сесть на кровать, сунул крест накрест руки под мышки и засопел, размышляя. Больше некому, разве что лиходей проник в комнату, когда они с Вишенкой крепко спали... Но тогда получается, что ворюга украл не только деньги, но и саму Вишенку... А почему бы и не так? А потому что получается - он вместе с одеждой ее украл... Или велел ей одеться... Тьфу, дурость какая! Одним словом - Вишенка украла!

Невозможно сие! Но... Пояс пуст, кошель пуст, карманы - тоже. Хвак вспомнил, что один полумедяк он спрятал в шапку: там, возле затылка, прореха узенькая и монета помещалась туда в самый раз... При Вишенке вынимал и обратно прятал - показывал. Пуста прореха.

Хвак аж застонал от нежелания поверить в горькую истину: так не бывает, не должно быть так! Ведь им обоим было так радостно в обществе друг друга! Уж так они смеялись, и шутили, и плясали!..

Хвак выглянул из комнаты, все еще в слепой надежде увидеть Вишенку... Переход пуст, кое-где из соседних гостевых покоев раздается храп... Сегодня праздник, вот люди и спят подольше... Внизу, в общем зале, народу было мало: трактирщик, двое служек, один из которых Грибок, а другой... Бубен, вроде бы... Как зовут трактирщика, Хвак не знал, поэтому постарался обратиться к нему безлично, чтобы не выдавать своего незнания. Конечно, он, на правах постояльца, вроде бы и не должен имени его помнить, но вдруг это будет невежливо?

– Гм... Это...

– Да, слушаю тебя, добрый молодец?

Хвак обратил внимание на то, что нынешним утром голос трактирщика звучит совсем не так медово и дружелюбно, как вчера вечером... Может, он, Хвак, неправильно что-нибудь сказал вчера или сделал, или еще что...

– Тут это... Ну, Вишенку никто не видел?

– Прощу прощения, кого?

– Девицу, что со мною была. Такая... красивая, полненькая... с бусами. Не видел, куда она пошла?

– Честно сказать, не помню. Пресветлого господина Хвак помню, очень даже хорошо, мне из-за него перед дорожной стражей ответ держать, потому что десятника стражи с рассвета знахарь наш обихаживает, пытается унять ему боль от выбитых зубов и выбрать из десен осколки от оных... Хорошо еще, что этот рыжий дурак прошлой ночью был как раз на отдыхе, а не при исполнении...

– И я его помню. Так он первый полез. А я его - это... по темечку, а не по зубам... Я даже секиру не доставал. А они на меня накинулись!

– Тем не менее, недоразумение закончилось выбитыми зубами стражника, хвала богам, что остальные были просто кабацкая теребень, пустоцветы... Но возникшие от удара "в темечко" хлопоты, но заботы - они на меня легли и ни на кого другого. Так вот, господина Хвака я помню, а девицу - отнюдь нет. Ты же один к нам вошел, пешим порядком в трактир прибыл, без свиты, без охраны, без спутников и даже без лошади. Не так ли?

Хвак растерялся. Да, трактирщик верно говорит, но...

– А... она уже здесь, вечером нашлась, сама собой. Мы с нею здесь возле стола познакомились. Ее Вишенкой звать.

– Сама собою нашлась? Тогда при чем здесь я, мой трактир? Заведение при имперской дороге, от постоялого двора до таверны включительно - по уложению всеимперскому, - неотъемлемая часть короны и державы, всяк сущий в пределах ее находится в полном обывательном праве: сударь и жрец в своем, ратник - в своем, свободный селянин и горожанин в своем, а раб - в своем. Стало быть, каждый волен знаться с кем пожелает или не знаться. Мое же дело - безукоризненно осуществлять собственное предназначение, сиречь обихаживать усталых и голодных путников, буде они подданные империи или добронамеренные гости ея. Привета и потачки нет лишь врагам, татям, беглым рабам и демонам. Вот как у нас, любезный Хвак, дела-то обстоят. Еще что-нибудь желаешь узнать?