Емельянов Афанасий
Шрифт:
— Так рассудил и я, — кивнул Сетар. — Но утром я сказал Ярнее: «Последуем за волком». Мы пошли, и к чему это привело? — только к потере времени. Я не мог вновь указывать, что нам делать. А почему ты не выразил свои сомнения? Нечасто ведь берешь слово, к тебе прислушаются.
— Нет, друг, это же сомнения, а не уверенность, — монах поднял вверх палец. — Чьей-то уверенности вполне достаточно для принятия решения. Лишние сомнения порождают разногласия — об этом всегда надо помнить.
Между тем проводники, как всегда шедшие чуть впереди, вернулись к остальным. На их лицах читалось беспокойство.
— Мы видели свежие следы людей, — сообщил Черо. — Скоро сумерки. Возможно, следует возвратиться и переждать еще ночь. Ведь густой валежник рощи острокрута был девственно чист от следов, подобно Неизведанной пустыне.
— И неслучайно, — добавил Ланво. — Последние деревья с древними символами остались за лесоразделом. Я подумал, что это были стражи, но не стал вас тревожить.
— Чтоб следы обычных людей заставили нас повернуть? — Колотун скривил губы в презрении. — Мой стальной друг не умеет говорить, но я чувствую, как он дрожит от хохота! Короче, идем дальше.
— Поддержу верзилу, — Онтао хлопнул Камдоба по твердому плечу. — Еще ночка, и мы свихнемся в этой долине. А нет, так черные зверюги нас сожрут — тоже мало приятного. Они с таким рвением преследовали нас пятым днем… им было мало наших лошадей. Неужели, ведун, ты наивно веришь, что этих убийц остановят корни стражей или, помилуй Создатель, символы на коре?
— Поверить готов и я, — сказал следопыт с напором, — памятуя о том, что с нами произошло, я уже ничему не удивлюсь. Как бы нам не пришлось вспоминать последние слова отшельника.
— Это все не важно, — холодно отразила его Ярнея. — Мы вшестером хотим ночью уже быть на пути к вершинам, — она обернулась и ласково посмотрела на Сетара. — И сердце мое жаждет, чтобы с вашими желаниями это совпадало.
Как же велико искушение поддаться уговору прекрасной девы и вместе с ней оставить позади все неприятности этого жуткого места. Но Сетар устоял. Хотя он прекрасно понимал, что сейчас случится спор, который неразрешим: пятеро воинов Ярости будут настаивать на продолжении пути, монах и остальные четверо — на возвращении. И единственный выход — им придется разделиться. Но уже столько верст, столько преград преодолено бок о бок! Он надеялся, что сможет убедить еще хоть одного из солдат.
— «Мы» вдесятером, а никак не вшестером, — сказал он. — Надо держаться друг друга. Как ты говорила при первой нашей встрече, «все решаем вместе» — давайте так и поступим. Я уверен, нам нельзя торопиться. Сегодня мы не сумеем пересечь горы, и никто не обещал нам безопасности на вершине. Нужно послушать рассудок и переночевать в роще — один лишний день ничего не решит. Таково мое слово. Поднимите руку те, кто думает так же.
Кителиа, Ланво, Черо… а что же Кутри? Служитель Истины стоял в полном спокойствии и не подавал виду, что чуть ранее выражал согласие с ним. Видимо, он не считал это предательством своего бога. Сетар в очередной раз убедился, что армия меняет любого.
— Значит, идем дальше, — он лишь развел руками в ответ на гневный взгляд Ярнеи.
И они пошли дальше. Дружинник не рвался осуждать разведчика Ярости — все же соратники, многолетние боевые товарищи были тому куда ближе случайных попутчиков, которых он знал всего неделю. Но Кутри сам заговорил с ним.
— Ты, смотрю, недоволен моим решением, — сказал он полушепотом.
— Скорее, удивлен, — поправил его Сетар. — Не ожидал лукавства от монаха Истины.
— Лукавство? Какое осторожное слово — видна выучка переговорщика. Но ты правильно сказал: «Нам надо держаться друг друга». В этом и есть главная истина. Однако, затеяв свою речь, ты прекрасно понимал, что разделишь отряд — пять на пять. Кто же из нас лукав после этого? — закончил Кутри и оставил собеседника в раздумьях.
Вскоре вышли на вершину очередного холма, откуда открылся вид на перешеек в подступающих скалах. Их видимая близость заставила прибавить ходу. Деревья начали редеть, и в трех верстах впереди замаячил крутой голый склон горы. Внезапно откуда-то сверху донесся мерзкий шипящий голосок:
— Десять заблудших душ…
Ближний к проводникам дуб тряхнуло, и, сделав ловкий кувырок в воздухе, на землю мягко опустился человек в темных лохмотьях. Поджарый, темнокожий, с острым лицом и тощим телом, усыпанным кроваво-белыми рисунками, — он наверняка принадлежал одному из отвратных варварских племен Приморских гор, темной стороне и стыду всего рода морийцев. Подобно кошке он стал расхаживать вокруг путников, оглядывая их с головы до ног.
— Кто ты, и что тебе нужно? — Холвет держал стрелу на тетиве. — Выслеживал нас?
— Что мне нужно? — незнакомец провел пальцем поперек лезвия изогнутого ножа, и сталь звонко отозвалась. — Я обойдусь монетами, что гремят в ваших кошельках. Их было слышно за версту, тут и никакой слежки не требуется. Хотя теперь я вижу, что у вас есть и другие ценности, — он взглянул на Ярнею и Кителию и по-змеиному облизнул губы.
— Вот совпадение! — Будор почесал макушку через шапку и покрутил топор в руке. — Мы как раз думали, куда деть свое золото. Подойди, и я выдам все, что тебе причитается.