Работа завелась с первым солнцем. Кто встал на замес, кто таскал глину от телег, и телеги эти, к слову, тоже наладил Сурик: ближнюю яму давно выбрали, не яма уже, а целый карьер, глину возят издалека, зато с вечера на утро на участке всегда стоит запас.

К мельницам он заглянул больше для порядка. Жернова скрежетали, перетирая обожженный бой в отвердитель, и у каждой мельницы стояла вечная пара, один крутит, второй отсыпает, а кто именно чем занят сегодня, выяснялось каждое утро заново.

— Уговор был через день! Я вчера крутил!

— Ты до обеда крутил, а после я! Считать умеешь?

Сурик туда даже не свернул. Сами разберутся, к обеду поменяются, у того, кто крутил, гудят руки, а тот, кто отсыпал, до вечера ходит красным от пыли, и еще неизвестно, кому повезло больше.

Под сушильным навесом он прошелся вдоль рядов сырца, трогая пальцем то один кирпич, то другой. Пару штук перевернул, крайний ряд велел переставить глубже в тень, туда к полудню дотягивается солнце, и сохнуть будет неровно. Обычное утро, ничего особенного, просто глаз уже сам знает, куда смотреть.

Ближе к полудню на участок заглянул мужик из беженцев и попросился на работу.

— Возьми, а? Я в деревне у себя и печи клал, и горшки обжигал…

— Слепи пару кирпичей, — Сурик выдал ему обычную формочку и кивнул на доску.

Мужик послушно слепил, Сурик повертел его сырец, хмыкнул и вынес решение, лепить пока рано, углы мазаные, а вот на замес встанет сегодня же, ноги вон крепкие. Формочек на всех не хватает, лепят опытные, но потом карьерный рост будет обязательно, как только Рей доберется и до формочек, как обещал.

Мужик был намного старше, а спорить не стал, стянул обувку и полез в глину. Сурик проводил его взглядом и в который раз сам себе подивился, может голосом он не гремит, ростом не вышел, а взрослые мужики кивают и идут делать. Загадка, и разгадывать ее некогда.

Со стороны кузни грохнуло, и над участком повисла отборная руготня Ректа. Заготовка вылетела из креплений, станок вхолостую доскрипывал свое, а Рект тряс ушибленной ладонью и высказывал креплениям все, что о них думает.

— Живой? Не ушибся? — Дагна прибежала почти сразу и принялась обеспокоенно осматривать парня.

— Да нормально все! — отмахнулся тот, — Крепление, зараза…

— Так останавливай станок, дубина. — выругалась она, — Давай лучше крепеж новый выкую, сейчас замеры сниму.

Рект посопел для порядка, но станок остановил, спорить-то с ней всё равно бесполезно, это на участке усвоили все. Дальше у них пошло по-рабочему, и Сурик вернулся к своим рядам.

Отсюда была видна и стройка дома Рея, серые столбы каркаса торчали из опалубки, и народ вокруг них не останавливался ни на минуту. У самой воды крутилась бочка-бетономешалка, около нее хлопотала бригада сплошь из новых лиц, говорят, городские, пришли с первым обозом.

Людей в деревне становится больше, и Сурика это только радует. Больше рук, больше и возможностей, а там, глядишь, и торговцы снова зачастят, и можно будет купить матери цветастый платок. Год назад она у заезжего торговца такой углядела, посмотрела украдкой и отошла, на себя она тратить не станет никогда. А вот он теперь может, платить на участке начали не так давно, но суммы уже приличные, и на платок отложено.

На обед Сурик устроился в тени навеса и развернул узелок. ДА уж, такой обед хоть мастеру подавай, и он усмехнулся, вспомнив, что когда-то носил Рею лепешку с луковицей и до последнего медяка возвращал сдачу.

Мужики перекусили, обсудили планы сходить на рыбалку после того как выполнят норму, сами посмеялись с этого, ведь все понимают, что такого не будет. Но никто не в обиде, платят действительно хорошо, да и коллектив подобрался приятный, всегда есть с кем поругаться.

В общем, после перерыва как обычно пошли вскрывать обжиг, и вот тут размеренный день дал трещину. Мужики разобрали укладку, вытащили верхние ряды и как-то разом притихли, только затылки чесали. Сурик присел, взял первый попавшийся кирпич и повертел в руках. Цвет пятнами, где надо звонкая рыжина, а где не надо, серые разводы. Щелкнул ногтем, послушал звук и понял, что здоровый кирпич так не отвечает.

— Да нормальный кирпич, — загудели сразу с трех сторон. — В стену уйдет, никто и не разберет. Держать будет, точно тебе говорим.

— Недожог это, — Сурик покатал кирпич в ладонях. — Или дожгло, но неровно.

— У меня свояк в городе печник, так у них половина такая уходит, и стоят же дома!

— Вот у них в городе пусть и уходит.

Сурик мялся, а ведь решать надо самому, Рея нет, спросить некого, а в яме лежит гора человекодней, это словечко мастера он выучил накрепко. Один голос внутри считал убытки и поддакивал мужикам, те вон в три глотки твердят, что сойдет. Второй говорил голосом Рея и повторял, что кирпич с гнильцой это не кирпич, и хоть в стену его прячь, хоть в фундамент, гнильца оттуда никуда не денется. Сейчас он решит, и решение будет его собственное, вот что во всем этом самое поганое. И самое, если уж разобраться, интересное.