— Защитные чары так не работают, — огрызаюсь я.

— Может, твои различают степень угрозы, — невозмутимо предполагает он. — Возможно, они настроены на полноценных демонов. С сильными признаками скверны. А она… незаметная.

Батибат мурлычет ещё громче, самодовольная донельзя, а я вспоминаю, что рядом с ней моя кожа всегда слегка покалывала.

Я провожу ладонью по лицу. Мне предстоит разобраться в огромном количестве знаний о демонах. И во множестве вопросов об истребительской магии. А ещё выясняется, что я годами жила с демоном на одну десятую.

Трибунал хватит аневризма.

?

Мы раскладываемся по полу моей гостиной, словно готовимся к войне — что, строго говоря, и делаем.

Карты окрестностей занимают все доступные поверхности: они приклеены скотчем к журнальному столику, паркету и даже к нижней половине стены, когда больше места не остаётся. Я отмечаю вероятные точки входа красным, нажимая на ручку так сильно, что на бумаге остаются вмятины. Джона обводит переулки чёрным; почерк у него точный и изящный, как у человека, учившегося чистописанию в эпоху, когда это имело значение. Мы спорим о преимуществах высоты, линиях обзора и возможной плотности гражданских. Он добавляет пометки на полях.

В коридоре мы проверяем на Джоне символы: рисуем их мелом, стираем влажными тряпками и заново выкладываем солью, чтобы выяснить, насколько хорошо держатся линии. К соли я примешиваю железные опилки, толчёную яичную скорлупу и немного вещества, которое, по уверениям моей бабушки, должно было «заставить демонов чесаться», хотя она так и не объяснила, какое стратегическое значение имеет зуд.

Пока я работаю, он наблюдает за мной. Я делаю вид, что не замечаю.

Было бы проще, если бы его здесь не было, если бы это была очередная охота, очередная задача, которую я решаю в одиночку. Но каждый раз, поднимая глаза, я вижу его: сидит на моём полу, скрестив ноги, закатав рукава до локтей, сосредоточенно хмурится над картой, словно ему есть что терять. Потому что есть. Его семья и, возможно, я.

Я стараюсь не думать о том, как быстро появилась эта мысль. Как естественно устроилась внутри.

Я по памяти черчу круги сдерживания, затем перерисовываю их — чище и чётче, с поправкой на силу Бельведера, — когда Джона нарушает молчание:

— Я понятия не имею, как работает магия истребителей, — задумчиво произносит он.

— Ты о том, что я делаю языком? — спрашиваю я, поигрывая бровями.

Он смеётся — низко и непринуждённо, — и от этого звука что-то у меня в груди ослабевает. На мгновение взгляд теплеет, а потом снова сосредотачивается на лежащей между нами схеме.

— Это потом. А можешь объяснить, как действует твоя истребительская магия? В отношении демонов.

Мне требуется несколько секунд, чтобы ответить, и за время этой заминки я понимаю: прежде меня об этом никто не спрашивал. Никому в семье не требовалось. Магия истребителей была воздухом, которым мы дышали, языком, на котором говорили прежде, чем осваивали любой другой. Мне никогда не приходилось её объяснять. Она была частью меня.

Я сажусь на пятки и мысленно смахиваю паутину с давно заброшенного уголка памяти.

— Каждая семья истребителей наследует основу, — медленно начинаю я, подбирая слова, которых десятилетиями не произносила вслух. — Базовую структуру того, с чем может взаимодействовать их магия. Одни роды работают с кровью, другие — с тенью или металлом. Основа рода Магдангалов — энергия. Мы чувствуем сверхъестественную энергию, собираем, перенаправляем и придаём ей форму. Поэтому в переулке я поняла, кто ты.

— Ты почувствовала меня.

— Твою энергию. У демонов характерный след. — Я указываю на пространство между нами. — Я не ощущаю каждого демона на Манхэттене. Нужно подойти достаточно близко, чтобы уловить возмущение, а более сильных демонов почувствовать легче. Но когда я оказываюсь на нужном расстоянии, демон ощущается как демон.

Его взгляд опускается к разбросанным по полу кругам.

— А это?

— Та же основа, просто другое применение. В основном защитное. Я могу придавать энергии форму сдерживающих конструкций: кругов, чар, барьеров. Ещё могу сосредоточить её и вытолкнуть наружу в виде удара, хотя это у меня получается не очень. Энергия должна откуда-то браться, а моё тело способно проводить лишь определённое её количество за раз.

— Значит, никаких безграничных молний, убивающих демонов.

— Трагедия.

Он улыбается.

— И все в твоей семье на это способны?

— В той или иной степени. Основа одна, сильные стороны разные. Но иногда, — продолжаю я, — у истребителя появляется более узкая специализация: усовершенствованная форма наследственной магии, позволяющая делать или чувствовать то, чего не могут остальные. Мы называем это даром.

Он некоторое время изучает меня, и уголок рта подрагивает.

— Дай угадаю. Твой дар — ужасные шуточки.

Я шлёпаю его по руке.

— Это ты ужасная шуточка.