Теперь плохое, и его, по традиции, было больше. Во-первых, читаем формулировку внимательно, мелкий шрифт — наше все. «Зависят от насыщенности эманаций». В переводе с системного на человеческий: возле Разлома я — воин на максималках. Воин макс плюс эдишн, может даже все слова с большой буквы. А вот в чистом поле, в городе, в любом нормальном месте, где приличные люди живут, — я огрызок воина, и не в смысле его телефон. Узкий специалист, заточенный под одну-единственную среду обитания, как глубоководная рыба, которую вытащили на палубу. Система выдала мне не меч, а скальпель: в операционной вещь незаменимая, а в уличной драке — так себе.

Во-вторых — и вот это было уже не плохо, а откровенно погано, — я эту смену не заказывал. Дар Героя, если верить описанию Системы, давал мне свободную смену классов. Свободную. Мою. По моему, так сказать, волеизъявлению. А сейчас класс мне сменили — сами, без запроса, без кнопки «отмена», уведомительным, как говорится, порядком. «Текущий класс не соответствует структуре носителя». То есть это не я взял новый класс. Это моя структура доросла… или докатилась… до состояния, под которое старый класс уже не налезал, как штаны с выпускного на сорокалетнего скуфа. И что-то мне подсказывало, что докатилась она не сама — что каждую каплю холода, которую я с таким удовольствием гонял через паутину, кто-то там аккуратно записывал, учитывал — и выставил счет.

И в-третьих. Самое вкусное. Дар Героя Система спрятала — молодец, спасибо, тут вопросов нет. А вот сам класс — нет. Класс читается любым, у кого есть нужный навык. Не самый рядовой навык, как правило для уверенного сканирования грейд должен быть равен или выше тому, кого собственно сканируешь. И весь лагерь, включая покойного фон Аренна и, вроде бы, живого Кранина, включая три десятка свидетелей в том шатре, точно знал, что еще вчера в моем статусе значилось «Ополченец». А классы в этом мире не меняются просто так. Ни за какие заслуги, ни за какие деньги — только через Перерождение, о котором говорят шепотом и с оглядкой. Это аксиома. Это фундамент, на котором стоит весь Вардан, вся его лестница, все его представление о том, кто есть кто.

А у меня класс сменился. За одну ночь. Сразу после того, как рядом со мной немножко помер барон со свитой.

Замечательно. Просто зашибись. Если до этого момента я был подозреваемым, то теперь осталось только придумать, за что именно меня казнить, но с этим, я был уверен, местные справятся, фантазия у них богатая.

Меня наконец перестали держать вчетвером — видимо, решили, что связанный, обмякший и переставший светиться, я уже не так опасен для мироздания. Перевернули на спину. Надо мной, на фоне догорающего заката и оседающей серебристой мишуры, нависли лица. Много лиц, и ни одного дружелюбного. Незнакомый боец с шевроном сотни, с кровью на скуле, наклонился ниже.

— Предатель.

Я хотел ответить что-нибудь остроумное и дерзкое, как обычно. У меня даже было заготовлено — что-то про то, что сами виноваты, думать надо кого нанимаете.

Но тут кто-то экономный решил, что представление окончено, и выключил свет. Прикладом, судя по ощущениям.

Толпе не нужна правда. Никогда не была нужна, ни в одном из известных мне миров, а известно мне их уже целых два, так что выборка вполне репрезентативная. Толпе нужен виноватый. Причем виноватый правильный, удобный: живой — с мертвого какой спрос, под рукой — чтобы далеко не ходить, и желательно уже связанный — чтобы не сильно напрягаться. И я подходил под это описание по всем трем пунктам сразу.

Очнулся я от ощущения, что мне сыро и некомфортно, — и на секунду накрыло дежавю такой силы, что я почти поверил: сейчас открою глаза, а вокруг та самая первая канава, и все случившееся — просто очень длинный и очень мощный глюк от несвежих грибочков. Открыл. Не канава. Тележное колесо, к которому я был примотан спиной в сидячем положении, ночь, костры и гудящий, как разворошенный улей, лагерь. Ладно. Могло быть и хуже…наверное.

Во рту ощущался вкус крови и грязи. Фирменный коктейль этого мира, подают бесплатно, наливают щедро. Кошель с пояса сняли, разумеется, — оперативно сработали, санитары поля херовы. А вот заначку, зашитую в этот самый пояс изнутри, не нашли — есть все-таки польза от земных привычек…был сложный период в жизни чего уж там. Внутренний хомяк, весь избитый и в бинтах, слабо шевельнул лапкой: не все потеряно, хозяин.

А вот дальше начинались странности. По ночному времени было свежо, если не сказать холодно, — я видел, как ежатся и жмутся к костру часовые. А мне было… нормально. Не тепло — именно нормально, комфортно, как в помещении с грамотно настроенным кондиционером. Это при том, что никогда холода не понимал, а любителей сугробов и прочих снежков считал опасными для общества душевнобольными. Плечо, вскрытое тварью в памятном бою у гати и недавно перетянутое ассистентом мэтра, не ныло, а чесалось, как чешутся заживающие раны. Только вот заживать с такой скоростью ему было не положено ни по каким нормативам… разве что я бы раскошелился на полноценное «малое исцеление» — но я зажал серебро, точно помню, я же жмот.

Вывод был очевиден — Воин Разлома осваивался в новом теле. Точнее — тело осваивалось с Воином Разлома. И у меня были некоторые сомнения, что этот процесс можно остановить, даже если очень попросить.

Лагерь тем временем жил своей послевзрывной жизнью, и жизнь эта была откровенно так себе. Мимо, в сторону лекарских палаток, то и дело проносили раненых разной степени покоцанности — на носилках, на плащах, даже на снятых с петель дверях…где нашли только. Стонали. Ругались. Молились — получалось, как я уже умел определять, плохо, зато от души. Убитых тоже таскали, в основном с куда меньшим пиететом. Исключения тоже были — например, обугленную тушку мэтра Ольвена несли на носилках. Видимо, решив что высокопоставленному покойнику они всяко нужнее, чем черноногому раненому. Его коллега-конкурент Кранин сохранился куда лучше — модный песочный костюм пришел в негодность, часть мяса стесало, часть шерсти опалило — но в целом маг был жив, орел и всех задолбал своей активностью. Авантюристам, которых хитрые представители Гильдии Магов на пару с не менее продуманными баронскими людьми не подпустили к испытанию потенциально полезной штуковины…меня, в смысле…так вот — авантюристам повезло, погибших среди них не было. При том, что счетчик жертв полз вверх весь вечер. Сначала говорили про две дюжины. Потом про три десятка. К полуночи сошлись на тридцати двух, и еще пятеро, по словам пробегавшего мимо паренька, были «не жильцы, куда там». Барон. Фон Аренн. Казначей. Два офицера охраны, половина оцепления, прислуга мэтров, писарь… Личная сотня барона Грайвена, и без того ополовиненная Разломом, за один неудачный эксперимент перестала существовать как боевая единица. И виновник всего этого великолепия был, в целом, известен. Спросите любого в лагере — вам бы показали пальцем.