Я всматриваюсь в собственные глаза, готовясь к тому, что увижу дальше. Серые, как волчья шерсть, — думаю я. Вот какого они у меня цвета. Серые, как у хищника. Серые, как раннее утро, когда солнце ещё даже не показалось. Серые, как у крутой стервы, которая едва не сдохла, но выжила и не настолько зациклена на своей внешности, чтобы ей было хоть какое-то дело до того, что она сейчас увидит.

Осторожно повернувшись, я изучаю кожу под разорванной майкой.

Несмотря на все попытки подготовиться, воздух покидает мои лёгкие.

Один длинный, рваный шрам, словно дорога, вырезанная в склоне утёса, тянется от узла у основания шеи до самого копчика.

Розовая плоть цвета незрелого фрукта.

Она болезненно чувствительна при прикосновении, и, напрягаясь, чтобы рассмотреть ближе, я клянусь, что вижу, как под кожей слабо пульсируют вены.

— Это даже выглядит круто, — говорит нерешительный голос.

Мои чувства эона подсказывают: девиант.

Я разворачиваюсь, руки уже тянутся к кинжалам, прежде чем понимаю, что их больше на мне нет.

— Где мои кинжалы? — спрашиваю я. — Дикон вернулся? Где Рид?

Девиант, стоящий в дверях спальни, — невысокий мужчина с мягкими щеками, тот самый взволнованный вампир за баром.

Он закрывает дверь и поднимает руки в универсальном жесте я пришёл с миром.

— Олень ещё не вернулся. Твои кинжалы у База. Он не хотел, чтобы ты проснулась под кайфом от его крови и начала всех кромсать.

Вампир достаёт мой телефон и машет им передо мной.

— Мне просто сказали принести это тебе.

Баз дал мне свою кровь?

Чтобы исцелить меня?

Отвратительно.

Но это объясняет, почему зияющая рана на моей спине уже стала шрамом.

И почему я вообще жива.

Наверное.

— Ты смотрел мой телефон?

Вампир пожимает плечами.

— Приказ Оленя. Нужно было убедиться, что твои лемантрийские повелители не направляются сюда.

Интересно, знает ли этот вампир, что если бы я попросила помощи у Харкер, никто бы не пришёл.

Что Старейшины — высший управляющий орган Ордена Лемантрийцев — имеют строгие, загадочные правила, позволяющие Дикону и его клубу существовать.

Правила, смысл которых я собираюсь либо понять, либо уничтожить, как только спасу Рида.

И себя.

Ещё менее понятно, почему Выводок оставляет Дикона в покое.

Я изучаю шею стоящего передо мной вампира, чтобы подтвердить то, что уже знаю: ни один из барменов, охранников или танцоров Дикона не носит клеймо Братства на шее, и всё же, по словам Рида, это место защищено от когтей Верховного Тана.

Более того, этот вампир обращён совсем недавно.

Я должна была понять это в тот момент, когда его клыки вылезли при виде моей крови, как у прыщавого подростка, который слишком возбуждён на уроке здоровья.

Едва ли угроза.

Если Дикон не содержит армию отлично обученных убийц, чтобы держать Выводок подальше, тогда почему они держат дистанцию?

Ещё один вопрос, на который нужно будет ответить, когда я снова буду держать Рида в своих руках.

Музыка глухо пульсирует под нашими ногами.

Интересно, насколько высоко мы находимся, раз едва слышим толпу субботнего вечера в «Лихорадочном сне»… в какое бы там ни было время.

— Как долго я была без сознания?

Новообращенный вампир переминается с ноги на ногу.

— Почти четыре утра.

Чёрт.

Это плохо.

Прошли часы с моего прибытия, а никаких признаков братьев Грейвхарт.

Где-то глубоко внутри меня начинает разрастаться паника.

Я выхватываю телефон из его руки и вижу целую вереницу пропущенных звонков от мамы и Норы с вопросами, что произошло в Виндзоре, слышала ли я о похищении Пенни, что она уже вернулась в нашу квартиру и чтобы я позвонила, когда смогу.

Также есть сообщения от Фионы, Питера, Пенни и Софии.

Я игнорирую их все и набираю номер Рида.

Сердце колотится, когда звонок переключается на голосовую почту.

Когда ещё две попытки заканчиваются тем же, я двигаюсь к двери, собираясь пройти мимо вампира.

Мне нужны кинжалы.

Мне нужно попасть в доки.

К чёрту ожидание возвращения Дикона.

Если он потерпел неудачу, возможно, я смогу…

— Эй, эй, эй, — говорит вампир, загоняя меня обратно к кровати, словно овчарка овцу. — Ты не можешь уйти.

Слова, которые нельзя говорить охотнику, у которого только что всё отняли: