«Ты не можешь уйти».

Я убираю телефон в карман и замечаю ботинки у края кровати.

— Смотри, как я ухожу.

Но вампир прижимается спиной к двери.

— Не могу, Олень прика…

— Приказал. Я знаю.

Я надеваю сначала один ботинок, потом второй.

— И я приказываю тебе отойти, прежде чем ты увидишь собственные внутренности.

Не то чтобы я не могла справиться с этим мальчишкой. С кинжалами или без них, недавно обращённый вампир мне не соперник.

Проблема в том, что, несмотря на всё произошедшее, Дикон сегодня спас мне жизнь. И я надеюсь, что каким-то чудом он также спас Рида.

Убить одного из его барменов — не самый разумный способ отблагодарить его.

— Я не хочу причинять тебе вред, — говорю я, хотя это не совсем правда.

Моя жажда крови означает, что я всегда хочу причинить боль. Ему или любому другому девианту, которого встречаю.

Но для целей этого разговора я имею в виду именно то, что говорю.

— Мне нужны мои кинжалы, и мне нужно выбраться отсюда.

Но, видимо, я всё ещё наполовину мертва, потому что, когда его глаза сужаются, а клыки выдвигаются, я задаюсь вопросом, как могла настолько неправильно понять его намерения.

Вся манера вампира меняется, словно он внезапный убийца в конце фильма.

Из его горла вырывается мерзкое рычание.

— Не могу позволить тебе это сделать.

А потом он бросается на меня.

Если у меня и есть что-то в этой жизни, так это мои рефлексы.

Даже после смерти, в забвении, я буду ловить пальцами частицы звёзд ещё до того, как они коснутся моей кожи.

Моя рука обхватывает кулак вампира ещё до того, как он успевает решить, куда нанести удар.

Вот чего у меня сейчас нет — полной силы.

Кровь вампира исцеляет раны и травмы, но кофеином она не является.

Я была в минутах от исчезновения, и это совсем не тот предбоевой «Пауэрейд», который мне сейчас нужен.

Сила удара вампира отбрасывает нас обоих на кровать, и я перекатываюсь в сторону, прежде чем он успевает нанести ещё один удар по моей челюсти.

— Какого хрена? — визжу я, перебираясь через кровать.

Дикон сохранил мне жизнь только для того, чтобы отправить своего прихвостня меня убить?

Я никогда не пойму демоническую логику.

За те несколько секунд, прежде чем вампир загоняет меня в угол, я срываю кремовую полупрозрачную занавесь, вытаскиваю железный прут и выставляю его перед собой, словно бейсбольную биту.

— Это меня не убьёт, — ухмыляется вампир. — Только дерево.

Хвастается так, будто я этого не знаю?

Будто он ожидает, что я брошу оружие и начну заламывать руки от ужаса?

Определённо новичок.

Я бью, словно отбивающий, который одинаково хорошо владеет обеими руками, и попадаю ему по черепу.

Улыбка расползается по моему лицу, когда я слышу, как его глаза дребезжат внутри головы.

— Чёрт, — стонет он.

Следующий удар получается не таким удачным, и он успевает отшатнуться назад и схватить нож для писем с антикварного стола за спиной.

Я оглядываю комнату в поисках любого деревянного предмета, которым можно было бы его заколоть.

Мы кружим вокруг кровати с балдахином, словно бойцы на арене.

Он замахивается, промахивается мимо меня и попадает в декоративную подушку.

В воздух взлетают перья.

— Дикон слишком боится безумия, чтобы самому со мной разобраться? — выплёвываю я.

Единственная польза от этого заклинания, которое Эдгар Дрисколл внедрил в меня, — парализующее безумие, которое обрушивается на любого, кто меня убьёт.

Ну, это и сила, способная разрушить мир.

— Он вообще пошёл за Ридом?

Как я могла быть настолько глупой, чтобы попросить помощи у…

— Безумие? — спрашивает вампир, всё ещё держа нож для писем поднятым. — Вот почему Выводок ищет тебя?

И в этот момент всё складывается у меня в голове.

Я замираю, всё ещё держа железный прут.

Он был здесь, когда Дикон сказал своим людям не говорить Выводку ни слова.

И именно тогда этот новообращённый вампир увидел возможность.