Шрифт:
Осталось уладить дело со вдовой друга.
И хотя князя жгло любопытство по поводу боли от телесных наказаний, спрашивать об этом у Александры он не собирался. Во-первых, его любопытство было, с какой стороны ни посмотри, неприличным, во-вторых, он не мог рассчитывать не ее откровенность, скорее, наоборот, полагал, что Саша лишнего слова ему не скажет, в-третьих, не ко времени его, в общем-то, праздное любопытство, есть более важные вопросы.
Нужно было, в первую очередь, определиться с местом главы Рода. По праву Александра могла его занять, но… Не известно, захочет ли она сама, и одобрит ли ее кандидатуру Дух Рода.
Багратион не стал напрашиваться на аудиенцию в ее покоях, позвал Матвея и отправил передать его просьбу переговорить с ним в кабинете.
— Матюш, спроси Ее Сиятельство, соблаговолит ли она посетить кабинет мужа и переговорить со мной о важном деле.
Матвей поклонился, с нескрываемым облегчением и одобрением глянул на князя и отправился к хозяйке. Он понял, что князь не собирается давить на барыню или как-то обижать ее. Он знал князя столько же, сколько его знал и Дмитрий Андреевич, и не ждал от него каких-либо гадостей, но все же как немало поживший, опытный человек понимал, что отношения между хозяином и другом могут не распространяться на жену хозяина, да и отношение к женщинам может быть разное. А вот этого Матвей, определенно, не знал. Не знал он, как князь относится к женщинам.
Саше ее спальня казалась единственным прибежищем, ложе — островком спокойствия, который еще сохранял ауру их с Митей жизни. Так что она закуклилась в коконе своего горя и тоски по мужу, свернувшись в клубочек на кровати, не раздеваясь, поверх покрывала, обнимая Митину подушку, как дети обнимают любимую плюшевую игрушку.
Там и нашла ее Гаша, стерегущая покой у двери снаружи.
— Ваше Сиятельство, барыня, миленькая, — ласково поглаживая по плечу, шептала Гаша. — Там Матвей пришел, говорит, что князь Багратион просит вас пройти в кабинет Его Сиятельства для важного разговора. Барыня, вы сможете? Или отослать его, отложить на потом?
Я высморкалась, терзая свой опухший нос, удержала за руку Гашу, которая уже собралась идти отвоевывать мой покой.
— Гаша, нет, подожди. Скажи, что я буду через пятнадцать минут.
Оставшуюся девушку попросила:
— Гашенька, давай, меня немного приведем в порядок.
— Ваше Сиятельство, а вы своей магией можете немного лицо поправить, не то опухшее все.
Ах, ну да. Я все же кое чему научилась теоретически, а после того, как на смертном одре Мити впервые почувствовала свою магию, уже дважды использовала.
Первый раз сама не поняла, пока Дарья не заметила. Когда обмывали тело мужа, я своими прикосновениями поправила посмертные изменения на лице Мити. А позже заживила пораненный палец Гаши.
Так с ее помощью я умылась, а потом немного убрала магией припухлости и покраснения с век, носа, губ. В общем, отправляясь на встречу с князем Багратионом, выглядела уже почти прилично. Только слезы продолжали литься без моего участия. Потому запаслась платками, и Гаша передала меня в руки Матвея, а тот проводил меня в кабинет мужа, который сейчас занимал Его Светлось.
Князь встретил меня, поднявшись из-за рабочего стола. Мне было неприятно видеть его на Митином месте. Однако он не вернулся в кресло за столом, вышел мне навстречу, помог усесться на диванчике у окна, а сам занял место в кресле напротив. Между нами оказался низкий стол. Пустой. Я тут же обернулась к Матвею, который так и стоял у входа.
— Матвей, пожалуйста, распорядись, пусть Гаша накроет легкий прекус. Ваша Светлость, что желаете из напитков?
— Кофе… пожалуйста.
Было заметно, что столь вежливая форма общения со слугами для него непривычна.
— Хорошо. Матвей, а мне, пожалуйста, чай. Гаша знает, какой.
Пока Матвей отсутствовал и общался с Гашей. Князь прошел к шкафу у задней стены за рабочим столом, где Митя хранил напитки. Принес графин и два бокала.
— Александра Николаевна, желаете? — он качнул хрустальную емкость с напитком цвета темного янтаря, что после движения князя стекал по стенкам тяжелыми маслянистыми каплями.
Я удивилась, Митя и до беременности не предлагал мне крепкое, а в этой бутылке было виноградное крепкое вино, что в здешних реалиях было аналогом коньяка. Только «коньяка» в этом мире не было. Я не собиралась напиваться и точно знала, что пара глотков ни мне, ни ребеночку не повредят. И мне неодолимо захотелось пригубить этот «коньяк», вдохнуть его запах.
— Да, Ваша Светлость, не откажусь.
Он плеснул в мой бокал чуть ли не на донышко, а себе полбокала. И меня вдруг пронзила интересная мысль: он не решает за меня, он дает мне право выбора. Возможно, в нашем грядущем сосуществовании не все так плохо.
Я сделала крошечный глоток спиртного и ощутила во рту взрыв вкуса. Вино стремительно испарялось, рассасывалось и обволакивало все поверхности слизистых не обжигающим спиртом, а необыкновенно приятным фруктовым букетом. И пах этот «коньяк» тоже восхитительно, хотя в запахе и присутствовал спиртовой оттенок. Вероятно, что-то отразилось на моем лице.