Шрифт:
Я опять затосковала: «Что делать? Что делать? У меня уже ум за разум заходит. Что за напасть такая?» Потом опомнилась, вернулась к нашему непонятному разговору:
— Гаша, и что? К чему все это рассказываешь?
— Барыня, вы же знаете, что тетя Даша и дядька Матвей вам всей душой преданы? Не подведут, не предадут, мы любим вас, вы справедливая и добрая.
— Гаша, да что случилось? — я уже начала тревожиться, не понимая, что происходит. — С чего мне думать о предательстве? Не забывай, вы все под клятвой служения.
— Вот-вот. Барыня, мы с теть Дашей и дядь Матвеем все придумали.
Я ахнула.
— Что? Гаша, ты рассказала Даше и Матвею?
— Барыня, не сердитесь. Они и сами все видели и меня спрашивали.
«Стыдоба!» Я-то думала моих метаний никто, кроме Гаши не замечает.
— Нет-нет, барыня, остальные думают, что вам в тягости маятно. Теть Даша и дядь Матвей тоже так думали, но я им рассказала. Я одна не справилась бы.
— Гаша, — прикрикнула я, — говори уже в чем дело?
Я на нее не сердилась. Но ее щебет, не пойми, о чем, меня утомил.
— Все-все, счас скажу, — зачастила Гаша, настолько взволнованная, что даже не испугалась моего окрика. — Завтра Осенины. Теть Даша всех слуг и домашних, и дворовых отпустит на праздник в деревню. Дядька Матвей в бане отмоет Алешу. Вот. Вот вам мужчина. Он не целованный… до меня… был… Ну и это самое… этого тоже еще не было.
Гаша зарделась.
А я начала хохотать.
— Гаша, а если он не это самое… Он сможет это самое? — я уже хрюкала от смеха.
А потом мне в голову пришла мысль, и я сразу стала серьезной.
— Гаша, ты мне жениха своего жертвуешь что ли?
Гашу это ничуть не смутило, она выдохнула — видимо, все же опасалась моей реакции — и легкомысленно махнула рукой.
— Барыня, это девки замуж с девством идут, да и то не всегда. А мужики до свадьбы, а часто и после нее, по сеновалам все равно ходят. Барыня, миленькая. Я Алешу уговорила. Во спасение. Он служить рад. С него тоже клятву возьмете.
Я смутно помнила. Был в храме при священнике парнишка где-то мой ровесник, может, на год-два старше. Среднего роста, примерно, как Гаша, значит, чуть выше меня. Крепкий, симпатичный, белобрысый и… робкий. Всегда, глядя в пол, прислуживал, а когда глаза поднимал, в них не было притворства, вызова или лукавства.
— Гаша, — я запнулась, не знала, как объяснить ей, что возможно, для него это будет психологической травмой, — он не расстроится, что я его попользую?
Как ни странно, Гаша меня поняла, снова легкомысленно махнула рукой.
— Переживет. Нечто ему плохо будет?
— А ты?
— Так, барыня, это же не навсегда. Вам он мужем не нужен.
— А если он в меня влюбится? Ты же женщина — изведешься.
— Нет, барыня, если такая оказия случится, значит, раньше замуж выйду. Вы же позволите? А ночная кукушка дневную всегда перекукует. Я науку, как с мужчиной быть, теперь знаю.
Я подвисла, и меня посетило прозрение.
— Гаша, ты за нами подглядывала?
— Что вы, барыня! Но у вас с Его Сиятельством иногда так быстро все случалось, что я не всегда убраться успевала. Я сначала пугалась, думала, что вам больно: вы так стонали и кричали оба. А потом я поняла, что вам хорошо, — щеки Гаши стали пунцовыми. — Я же видела, какими вы оба были после. Ну и как словами благодарили друг друга.
Гаша совсем смутилась и спрятала лицо в ладонях.
«Блин, блин, блин!» Гаша права, мы иногда с Митей вообще ничего вокруг себя не видели: вспыхивали как подожженные петарды. Я раньше так не могла, но Митина всеобъемлющая уверенность, что ему все можно, заразила и меня. Вот они социальные нюансы: Гаша для Мити была мебелью. Мне стало стыдно, что и я вела себя аналогично.
Гаша молча ждала моего вердикта. Я задумалась. Это не было для меня чем-то неприемлемым, иначе я бы сразу категорически отказалась. Компания заговорщиков все продумала. А что дальше? Я не хотела далеко заглядывать, нужно было что-то решить хотя бы по одному эпизоду. Едва я подумала о возможности совокупления, как мое тело отозвалось. Уж оно-то уже привычной ломкой показало, что очень даже согласно.
И я решила отринуть сомнения и, возможно, даже забить на репутацию, если не повезет, и кто-то узнает: я должна быть в здравом уме и родить Митиного ребенка во что бы то ни стало. Я не могу оставить Митю без наследника, и сбрендившая мамаша не нужна моему сыну, ведь нужно для него сохранить наследство. А с репутацией — если вдруг — разберусь, когда мы оба останемся живы и здоровы.
— Хорошо, Гаша, давай, попробуем.
Я погладила ее по щеке.
— Спасибо тебе!
— Фу-ффф, — шумно выдохнула Гаша, — мы пойдем с вами завтра, ближе к полудню, я отведу вас на конюшню.
— А почему не в доме? — мне действительно было интересно, почему так.
— Не надо ему в дом и в барскую постель. Еще мысли неправильные появятся.
«Да уж, вот интриганы. В постели он может почувствовать себя хозяином. Не выбивать же потом из него глупые мысли. Умники какие!» В мудрости им было не отказать. В общем я уже согласилась. Осталось только положиться на своих ближних слуг.