Шрифт:
Я села на ступеньку. Подъезд пах кошками и чьим-то борщом, на подоконнике между этажами стояла банка из-под горошка, полная окурков, и я смотрела на эту банку, потому что больше смотреть было не на что. Я сидела два часа. Мимо прошла соседка Макса с собачкой, потом мальчик с самокатом, потом снова соседка, уже без собачки, и посмотрела на меня с той особенной бабушкиной жалостью, от которой хочется провалиться сквозь бетон.
— Нету его, деточка, — сказала она. — Не стучи. Уехал, наверно.
Я сказала спасибо и ушла. На улице я позвонила Алине.
Она приехала через сорок минут, с бутылкой вина и пачкой бумажных платков, и мы сидели у меня на кухне до темноты, и я рассказывала, а она слушала, гладила меня по руке и качала головой. Я спросила её, может, он узнал, что я тогда была никакая, может, кто-то из девочек ему что-то наплёл, может, это из-за девичника. Она подумала и сказала:
— Кать, из-за девичника свадьбы не отменяют. Это бред. Он что, маленький, не знает, что на девичниках пьют?
— Тогда почему?
Она долго молчала, вертела в пальцах бокал, и я видела, что ей не хочется говорить. Потом она вздохнула, как вздыхают врачи перед плохим диагнозом.
— Я не хотела тебе говорить. Перед свадьбой не хотела, думала, сам разберётся. Он мне неделю назад звонил, пьяный немножко. Сказал, что весной кого-то встретил на объекте. Что запутался. Я ему сказала, что он дурак и что если он тебя обидит, я его убью. Он сказал, что всё решил, что это ерунда. — Она посмотрела на меня мокрыми глазами. — Прости, Кать. Надо было сказать.
Я не заплакала. Это было странно, я плакала на второй минуте чужих первых танцев, а тут не смогла. Я сидела и смотрела на календарь с котятами, на красный кружок вокруг двадцать третьего, и думала только об одном: «Ты знаешь почему». Он написал, что я знаю. Значит, он думает, что это я в чём-то виновата. Значит, ему мало было уйти, ему надо было ещё и сделать так, чтобы я сама себя грызла. Тогда я в первый раз его возненавидела. Это было легче, чем всё остальное.
Отменять свадьбу пришлось мне. Банкетный зал в «Усадьбе на Откосе» вернул половину предоплаты, флорист не вернул ничего, а двенадцать прозрачных зонтов я потом три года раздавала знакомым невестам. Двадцать третьего июня, кстати, был дождь. Сильный, с грозой, весь день. Я сидела дома и думала, что хоть в чём-то я оказалась права.
Правило организатора номер один, которое я потом повесила над своим рабочим столом: всегда имей план «Б».
У меня его не было. Тогда я этого ещё не умела.
Глава 1. Заказ мечты
Глава 1. Заказ мечты
*До свадьбы 30 дней*
Кофемашина Борис плюнула в меня кипятком ровно в восемь пятнадцать, как делала каждое утро, когда я забывала постучать по ней сбоку перед тем, как нажать кнопку. Я отскочила, но не успела, и на манжете белой рубашки расплылось коричневое пятно размером с монету в десять рублей. Рубашка была единственная приличная, глаженая, приготовленная специально для встречи с клиентами, и я посмотрела на Бориса с той ненавистью, которую обычно приберегают для бывших мужей и налоговой.
— Ты его опять не уважила, — сказала Зоя Петровна из-за своего стола, не поднимая головы от калькулятора. — Я тебе сколько раз говорила: сначала по боку, потом ласково. Как с официантом после двенадцати часов смены.
— Он железный, Зоя Петровна.
— Все они железные, пока не плюнут.
Зоя Петровна работала у меня третий год и была единственной сотрудницей агентства «Белая лента», если не считать Бориса и фикуса у входа, который мы обе забывали поливать и который упорно не умирал нам назло. До меня она двадцать лет простояла администратором в ресторане «Ока» на Рождественской, пережила там четырёх директоров, два пожара и одну свадьбу, на которой жених с тёщей подрались тортом, и говорила, что после этого её ничем не напугаешь. Ей было пятьдесят четыре, она красила волосы в цвет «баклажан», носила на шее очки на цепочке и знала по именам всех поваров, официантов и банкетных менеджеров Нижнего Новгорода, включая тех, кто давно спился или уехал в Сочи.
А ещё она третий месяц сидела без зарплаты и ни разу мне об этом не сказала. Я знала это и так, потому что сама подписывала ведомость, в которой напротив её фамилии стояли нули.
Агентство помещалось в полуподвале на Ильинской, в доме девятнадцатого века с облупленными колоннами, и окна у нас выходили на уровень щиколоток прохожих. Летом мы целыми днями смотрели на сандалии, босоножки и кроссовки, а зимой на валенки и снег, и Зоя Петровна по обуви угадывала, кто идёт к нам, а кто мимо. «Вон лодочки бежевые, каблук пять сантиметров, это невеста, к нам», говорила она, и почти никогда не ошибалась. Почти. В последние полгода лодочки всё чаще шли мимо.
Правило организатора номер семь: клиент не уходит к конкуренту, клиент уходит в интернет. Там дешевле, там шаблоны, там нейросеть рисует приглашения за триста рублей, и молодые люди искренне не понимают, зачем им живой человек, который будет три месяца помнить, что у бабушки невесты аллергия на лилии, а у дяди жениха проблемы с давлением, и поэтому его надо посадить подальше от колонки. Они понимают это потом, на самой свадьбе, когда бабушка чихает в фату, а дядя падает лицом в оливье. Но потом уже поздно.