Шрифт:
Она не была актрисой. Она никогда не умела врать лицом. Только словами. Тогда, на кухне, она врала словами, и лицо у неё было весёлое и спокойное, потому что она не думала, что врёт о чём-то важном. Она думала, что врёт о том, где переночевала пьяная. А в Городце у неё было лицо человека, которому сказали, что с ним что-то сделали, а он не знал.
Я встал и подошёл к окну. Внизу, на Рождественской, ехали машины, шли люди, у кафе напротив сидели на летней веранде девушки с бокалами. Волга за домами была золотой от вечернего солнца.
Алина сказала мне в воскресенье, семь лет назад: «Её у меня не было. Я не могу тебе врать». Это было правдой. Кати у неё не было. Катя была в гостинице.
Катя говорит, что Алина сидела с ней в номере всю ночь.
Если Алина сидела с ней всю ночь, то в два часа четырнадцать минут Алина была там. В номере. Когда стоял этот человек у кровати с камерой. Когда мужчина с часами держал Катино лицо, поворачивая его к объективу.
Если Алина там была, то это она стоит в зеркале.
Если Алины там не было, то Катя врёт, что она была. Но зачем Кате врать, что подруга была с ней всю ночь? Это не облегчает ей ничего. Это не делает её невинной. Наоборот. Это значит, что Алина знает, что было в номере. И Катя сама это говорит. Сама указывает на свидетеля. Так не врут. Так врут, только если уверены, что свидетель подтвердит.
А может, Алина вышла. На полчаса. За водой, покурить, позвонить. И в эти полчаса… Кто? Кто вошёл с камерой, с мужиком, в номер, который сняла Алина на свой паспорт, ключ от которого был у Алины?
И кто прислал мне фотографии? Кто знал мою почту, ту, институтскую, которой я тогда почти не пользовался? Катя знала. Глеб знал. Мама знала. И Алина. Алина знала, потому что я ей эту почту давал, когда она мне пересылала какие-то документы для свадьбы, тайминги от Кати, счета. Катя сама попросила её, чтобы мне не морочить голову.
Я вернулся к столу. Открыл ещё раз первое фото. Нажал правой кнопкой, «Свойства», «Подробно». Я инженер, я проверяю исходники всего, что мне присылают, у меня это в пальцах.
Дата съёмки: 16.06, 02:14:37. Камера: Canon EOS 5D Mark III. Объектив: 24-70 мм. Выдержка, диафрагма, ISO. И строчка внизу: «Серийный номер корпуса: 032021004417».
Профессиональная камера. Не мыльница, не телефон. Такие камеры стоят как подержанная машина. Такие камеры есть у фотографов и видеографов. И у очень немногих любителей.
Я выписал серийный номер на листок, сложил листок и убрал в нагрудный карман. Я не знал, зачем. Просто это была единственная цифра во всей этой истории, которая не зависела ни от чьих слов.
Потом я сидел в кабинете, пока не стемнело. Позвонил Глеб, сказал, что заказчик подписал, что Кстово наше, что надо отметить. Я сказал, что не могу. Позвонила Алина, спросила, когда я буду. Я сказал, что поздно, совещание. Это была ложь. Первая моя ложь Алине за два с половиной года. Она легла на язык легко, как будто я всю жизнь врал.
В одиннадцать вечера я позвонил маме.
— Мам. Ты знаешь, где она живёт?
Мама помолчала.
— Бекетова, сорок один, — сказала она. — Пятый подъезд. Квартира пятьдесят восемь. Мне Нина узнала, ещё в апреле. Я туда не ездила.
— Спасибо.
— Максим.
— Что?
— Только не ори. Там ребёнок спит.
Я ехал по ночному Нижнему, через мост, через Канавино, наверх, на Бекетова, к панелькам, которые стояли там рядами, как костяшки домино, серые, одинаковые, с жёлтыми квадратами окон. Я думал о том, что скажу. Я ничего не придумал. Я думал о том, что я семь лет жил с ответом на вопрос, который задал один раз, и считал это правилом, достоинством, честью. Я думал о том, что мой отец стоял на коленях в прихожей и держал мать за подол, а я поклялся, что никогда так не сделаю, и не сделал, и вместо этого сидел за дверью своей однушки на Ковалихе, на полу, в прихожей, два часа, пока Катя сидела на лестнице с другой стороны той же двери, и слушал, как она дышит, и не открыл.
Я не открыл, потому что если бы открыл, я стал бы своим отцом.
А теперь у меня есть сын. Шесть лет. Он держит вилку в кулаке, как лопату. Он думает, что его отец полярник на секретной станции. Это я ему сказал, что станция секретная. Я сидел перед ним на стуле в агентстве, поджав ноги, и врал своему сыну про своего сына, чтобы ему не было больно.
Сорок первый дом. Пятый подъезд. Домофон.
Я набрал пятьдесят восемь. Было без двадцати двенадцать.
Глава 16. Без двадцати двенадцать
Глава 16. Без двадцати двенадцать
*До свадьбы 10 дней*
Домофон зазвонил, когда я сидела на кухне в пижаме и в третий раз переделывала рассадку двенадцатого стола, потому что Нина Аркадьевна позвонила вечером и сказала, что Светлана, Толина жена, всё-таки не может сидеть рядом с ней, даже если между ними посадить глухую тётю Галю. Я подумала, что это соседи снизу. Они иногда звонили не в ту квартиру, когда возвращались поздно, у них был пятьдесят шестой номер, а кнопки на нашем домофоне стёрлись так, что шестёрку от восьмёрки не отличить.